Чтение онлайн

— Хоть какое-то развлечение мне оставь.

— На, — Виктор вытянул с планшетки пару чистых листов и положил их на бедро мужчине. — Руками шевелить можно. Птичек складывай.

Феликс с сомнением покосился на бумагу.

— Я не умею.

— Ну, самое время научиться.

Одарив напоследок мужчину лучезарной улыбкой, Виктор подхватил планшетку и вышел, оставив Феликса наедине со своими мыслями, пищанием приборов и злосчастной бумагой. Хуже вечера просто нельзя было придумать.

Готовый поспорить об определении фразы “плохой вечер”, Адриан Дивна со вздохом уронил руки на покрывало и осмотрелся в собственном доме. О том, чтобы куда-то ходить и что-то выяснять после того, как он чуть не отдал концы, не было речи, но и в больницу возвращаться было не сподручно. Коллективным обсуждением решив, что в вытащенном из-под лопатки жучке дезактивируют взрывчатку, но оставят само средство слежения, чтобы таким образом обернуть его себе на пользу, потом коллективным же решением Дивну отправили домой. Ибрис довёз его, проследил, чтобы переоделся в домашнее, а потом загнал в кровать и заявил, что приедет утром после закрытия бара — проверить.

После часа одиночества в дверь позвонили, и через пару мгновений в спальню впорхнула Оливия, благоухающая, немного напуганная и с какими-то подозрительными сумками наперевес. В компании одной из своих знакомых Дивна провёл пару часов, успев за это время выслушать все последние сплетни, мнение о произошедшем “Четвёрки”, поесть приготовленного лично Оливией куриного бульона (и выплеснуть этот самый бульон в несчастный домашний цветок рядом с кроватью), посмотреть пару серий какой-то противной по сюжету мыльной оперы и пообещать, что завтра Оливия, конечно, тоже непременно сможет прийти.

Когда Оливия ушла, воцарившаяся в пентхаусе тишина была столь приятна, что какое-то время Дивна просидел без движения. Было приятно просто слушать едва различимый шум улицы где-то там внизу, тиканье часов на кухне и потрескивание остывающего экрана телевизора — потому что во все это не вклинивался голос женщины, которая могла в одну секунду смеяться, а в другую уже переключиться на рассказ о какой-то трагедии в семье у подруги сестры её двоюродного брата.

Осмотревшись в спальне, Дивна без особого интереса посмотрел на ждавший, когда на нем начнут выполнять работу, компьютер, перевёл взгляд на пару книг на тумбочке, а затем на очевидно начавший свой путь к гибели от бульона цветок. Наконец, на глаза попался телефон, и мужчина справедливо задумался о том, что можно было бы и позвонить Феликсу. Вряд ли глава корпорации волновался слишком сильно, но поговорить с ним можно было и о вещах более важных, чем с Оливией.

Поначалу были только гудки, и Дивна готов был отказаться от этой идеи, полагая, что находившемуся в бегах брату не слишком выгодны звонки из империи, но потом звук оборвался. На смену ему пришёл шум, напоминавший тот, с которым обычно падало тело, и короткий болезненный вскрик.

— Вечер добрый, — вздохнул Дивна. — Что там опять творится?

— Этот вечер уже не добрый, потому что я слышу твой голос, Адрианчик.

Моментально узнав голос того, у кого в руках каким-то образом оказался телефон Феликса, Дивна поначалу опешил. Опешил настолько, что дёрнулся в сторону от собственного смартфона, тут же морщась от боли в лопатке, и удивлённо посмотрел на экран.

Заставив себя собраться с силами и мыслями разом, Адриан вновь сел ровно и попытался продолжить разговор как можно более непринуждённо.

— Мейстер Вольштейн, как радостно Вас слышать. Сильно заняты?

— Достаточно, но тебе ведь наплевать. Говори, что хотел.

На пару секунд Дивна задумался, стоило ли продолжать.

Он встречался с Виктором Вольштейном пару раз, и каждый раз эти встречи заканчивались всплеском обоюдного желания убить друг друга. При виде этой зазнавшейся твари у Дивны отпадал всякий инстинкт самосохранения, и легко ранимый (отнюдь не в плане чувств) советник императрицы готов был лезть на рожон в лице главы научно-исследовательского. При всех его минусах — а точнее одном большом минусе, название которому было характер — Виктор имел за плечами огромный опыт и немалое количество знаний.

Хотя по возвращении домой Дивна дал указание Гаспару и Освальду рыть любую информацию на какие-то группы, у которых в символах имелся глаз, это оказалось гиблой затеей. Подобных маленьких объединений могло быть сотни и тысячи, а Виктор, в свою очередь, никогда ни в чем не ошибался и был по сути ходячей энциклопедией. Хотя бы развлечения ради попытать удачу с ним стоило.

Вдохнув, будто готовый к заплыву ныряльщик, Дивна постарался кратко, но емко описать свой сон намедни и, когда закончил, замер. В основном причиной этому было то, что в трубке раздался ещё один болезненный вскрик, и откуда-то со стороны Виктор прошипел требование заткнуться.

Это было ещё одной вещью, которая отличала учёного ото всех его коллег в корпорации: садизм можно было давать ему вторым именем. Допрашиваемые жили однозначно счастливой жизнью, если не попадались ему на глаза, и ещё счастливее были те, кто попался и не получил от него комплимент в духе: “Я бы поставил на Вас парочку экспериментов”. С другой стороны, Адриан вспоминал юные годы и не мог не усмехаться: наличие Виктора просто рядом делало любые переговоры крайне быстрыми и выгодными. У него была своя репутация, и таковой бы не гордился даже Дивна.

— Ну… — на выдохе произнёс Вольштейн, — странный сон, согласен. Что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты… Разъяснил его? Сказал, что конкретно мне теперь надо искать?

Некоторое время ответом было только молчание. Над чем конкретно раздумывал Виктор, фантазировать не хотелось.

— Тебе кто-нибудь говорил, что шутки — не твоё? Я не старая косоглазая гадалка, а этот сон больше напоминает бред после наркоза, чем что-то нормальное.

— Я не шучу! Когда я проснулся, этот чертов камень был у меня в руках! Он до сих пор в штанах в кармане лежит, я его закинул туда, когда сбегал.

— Нужно войти в состояние нирваны, — неожиданно серьёзным тоном произнёс Виктор. — Почувствовать энергию камня, подсоединиться к нему и понять, какой сакральный смысл в нем сокрыт.

Сев ровно, Дивна дотянулся до штанов, повешенных на подлокотник кресла, и вытащил из кармана тот самый камушек: гладкий, овальной формы, с небольшим углублением в центре. Покрутив его в пальцах, мужчина нахмурился.

— Инструкция есть?

— Надо положить камень перед собой, потом встать на ладони. Одну ногу закидываешь за плечо, а другую тянешь вверх, — напоминая учителя в школе, произнёс Виктор. — И главное — не забудь вдохновенный взгляд в небеса, которые и дадут тебе ответы на все вопросы.

Дослушав до конца, Дивна попытался представить себе подобное зрелище, и тут разум, ещё не слишком быстро соображавший после произошедшего утром, наконец, понял.

С силой сжав в ладони несчастный камень, выступавший наименее виноватым в сложившейся ситуации, советник императрицы взрыкнул от досады:

— Как же ты меня бесишь! Выдумал ведь все!

— Конечно, — хохотнул Виктор. — Потому что честно не знаю, как тебе помочь. Там было просто про глаза, ничего конкретного?

— Глаза и звезды.