Чтение онлайн

В Департаменте полиции предполагали, что «означенные толки появились, по-видимому, вследствие рассылки из Москвы Всероссийским комитетом партии крестьян, объединенных на почве Высочайшего Манифеста 17 октября, анкетных листков» [229] . В анкетах, которые были распространены по волостным правлениям в количестве 30 000 экземпляров, на сельских и волостных сходах предлагалось обсудить вопросы, «совершенно недопустимые и могущие вызвать смуту в крестьянской среде», а именно – малоземелья, обременительности податей, отношения к крупным землевладельцам. Крестьяне должны были сообщить о результатах обсуждения «Всероссийскому комитету партии крестьян, объединенных на почве Высочайшего Манифеста 17 октября» и уведомить, пришлет ли то или иное сельское общество делегатов на съезд партии, который планировалось провести в январе 1912 г. В предисловии к анкете говорилось, что крестьянам необходимо объединиться для выборов в IV Думу и послать туда своих представителей.

Партию, как угрожающую общественному спокойствию, естественно, немедленно закрыли. А на места полетел циркуляр от 12 сентября 1911 года г. за № 58977, в котором губернаторам настоятельно рекомендовалось не допускать распространения этих анкет и обсуждения их на крестьянских сходах.

Во Владимирской губернии тревожные слухи приобрели новый аспект. Там рассуждали о том, что «будто бы депутаты Государственной Думы передавали летом, что ими внесен законопроект о принудительном отчуждении помещичьей земли в пользу крестьян, но законопроект этот нынешней Думой „положен под сукно“, новою же Думой будет рассмотрен в первую очередь» [230] . Действительно, грядут думские выборы и брожению в крестьянской массе можно найти еще одно объяснение – предвыборную агитацию. К примеру, в Воронежской губернии циркулировали слухи о предстоящих в 1912 г. повсеместных забастовках, с помощью которых социал-демократическая партия при содействии «настроенных будто бы против правительства войск» выведет крестьян из угнетенного положения.

Между тем слухи ширились и усложнялись, приобретая все более тревожный характер. В Тамбовской губернии на фоне продолжающихся беспорядков при землеустроительных работах и пожаров в помещичьих имениях ходили упорные толки о разделе помещичьих земель в связи с предстоящим в 1912 г. восстанием. Под влиянием этих известий крестьяне отказывались от укрепления за собой земли даже на самых выгодных условиях, «опасаясь лишиться по случаю выхода из общины дополнительного надела» [231] . Местные власти сообщали, что слух этот идет из соседней Воронежской губернии, – так делали нередко, чтобы снять с себя ответственность. Но Департамент полиции волновало общее состояние дел: губернаторам, капитанам-исправникам и земским начальникам, независимо от местонахождения, было предписано при каждом удобном случае разъяснять крестьянам вздорность этих слухов. Секретным циркуляром министра внутренних дел от 19 января 1912 года за № 7566 губернаторам предлагалось издать «обязательное постановление» следующего содержания: «Воспрещается публичное разглашение или распространение имеющего общегосударственное значение ложного, возбуждающего общую тревогу слуха о правительственном распоряжении, общественном бедствии или ином событии» [232] . Кроме того, Департамент настаивал на необходимости установления путей распространения подобных слухов. И теперь в отчетах с мест мы регулярно видим не просто констатацию факта, но и попытки объяснить происхождение беспокойной молвы.

Рассуждая о жизни крестьянского мира, нельзя сбрасывать со счетов такие явления, как неурожай или, наоборот, урожайный год, страда и т. п. факторы бытия деревни. В 1911 г. Поволжье постиг неурожай, и в Казанской губернии возникли совершенно фантастические слухи, «будто бы Государь Император намерен отказаться от престола и выехать за границу; что Государыня Императрица пред рождением Наследника Цесаревича дала обет наделить крестьян землей, но Его Величество не позволил исполнить это, ввиду чего Государыня Императрица уже три года тому назад выехала за границу, к своему Августейшему Родителю, с Наследником Цесаревичем, не просвещенным даже св. крещением…» [233] . В Тверской губернии говорили, «будто бы у Государя Императора родился второй сын, остающийся второй месяц некрещеным, ввиду нежелания Государыни Императрицы Марии Федоровны согласиться на необходимость дополнительного наделения крестьян землей по случаю этого события». Рассуждали, что «в 1912 году предстоит наделение крестьян землей и если таковое не состоится почему-либо, то надо ожидать беспорядков, подобных бывшим в 1905 г.; что совпадение первого дня Св. Пасхи с днем Благовещения является в этом отношении предзнаменованием весьма важного значения, и т. п.» [234] . Крестьяне пытались найти объяснение своим бедам, так же как Департамент полиции пытался обнаружить источники будоражащих народные умы толков.

Причем рядом с вышеприведенными слухами, не менее сказочными, чем те, которые ходили в народе в предшествующем столетии (см. выше), и которые изобличают всю наивность представлений крестьян о жизни «в верхах» общества, в Департамент полиции поступали данные, свидетельствующие об осведомленности низших слоев населения не только о домашних российских делах, но и о внешнеполитических событиях, не имеющих к ним, казалось бы, прямого отношения.

В отчете за ноябрь 1911 г. сообщается, что накануне выборов в Думу «крестьянское население волнуется распускаемыми, по-видимому, оппозиционной интеллигенцией и прессой слухами о предстоящем крупном противоправительственном выступлении», а также «в связи с ходом политических событий в Китае, Турции и Персии» [235] . В Китае в 1911 г. началась Синьхайская революция, в результате которой империю Цин сменила Китайская республика. Что касается Турции, то, вероятно, имеются в виду события, связанные с младотурецкой революцией (1908–1909 гг.), которая привела к свержению Абдул-Хамида II. Парламент избрал новым султаном Мехмеда V, и у власти оказалась партия реформаторов. В Персии с 1905-го по 1911 год разворачивалась так называемая Конституционная революция, в итоге которой страна стала конституционной монархией. Наверное, сообщения прессы обо всех этих новшествах вселяли в русских крестьян надежду на радикальные перемены и в нашем государстве, которые, по их мнению, должны были привести к улучшению положения народа. К примеру, среди крестьян южных уездов Томской губернии (в Сибири, избежавшей крепостного права, народ всегда был достаточно грамотным) прямо говорили о предстоящем в 1912 г. изменении государственного строя.

И снова парадокс – крестьяне в курсе мировых событий, что совершенно не мешает им верить сомнительным личностям, смахивающим на самозванцев, только гораздо более «мелкотравчатых», чем их предшественники, на которых так щедра была русская история XVII и XVIII столетий. В Донской области под влиянием агитации «повара Великой Княгини Ольги Александровны» Ковалева крестьяне отказывались платить недоимки [236] . В Тверской губернии «осведомленные» люди рассказывали, что «Великий Князь Михаил Александрович будет добиваться силою оружия, с помощью крестьян и солдат, восстановления утраченных прав на престолонаследие, которых Его Высочество лишен своими врагами, и в награду за помощь будет бесплатно раздавать помещичьи земли» [237] .

В общем, крестьян Московской, Нижегородской, Орловской, Тверской, Новгородской, Рязанской, Смоленской и прочих губерний не покидала надежда разжиться помещичьей землей, для чего создаст условия всеобщая экономическая забастовка. Видимо, 1905 г. ясно показал эффективность подобных мер воздействия на правительство. Чем дальше, тем больше расчет на «Всемилостивейшие Манифесты 1912 и 1913 гг.» уступает место угрозам: всеобщая забастовка, революционные выступления, «всеобщий российский пожар», «предстоящее избиение чинов полиции и других должностных лиц» и, наконец, «политико-экономический переворот в пользу крестьян». К концу 1911 г. слух о том, «что последует революция, которая освободит крестьян от притеснений других сословий, что помещики лишатся принадлежащей им земли, которая будет разделена между крестьянами» [238] , стал устойчивым.

Кроме того, крестьяне поговаривали, что в 1912 г. и столыпинские законы о землеустройстве, которыми они оказались не слишком довольны, будут отменены. «Зажиточные крестьяне, – сообщали из Воронежской губернии в январе 1912 г., – агитируя против землеустроительного закона 14 июня 1910 г., рассказывают, что закон этот издан правительством не для улучшения крестьянского быта, а для удобства господ и управления» [239] . В Миргородском уезде Полтавской губернии говорили даже о том, что Столыпин «противился увеличению крестьянского землепользования» и после его гибели этот вопрос получит «благоприятное направление, что к весне будет новая нарезка земли и столь высокое обложение ее, что богатые люди принуждены будут отказаться от земли, которую казна поделит между всеми, что поэтому покупку земли у помещиков надо прекратить, так как впоследствии ее будут раздавать даром». «Осведомленные» люди уточняли, что «Государь Император после убийства Статс-Секретаря Столыпина уехал в Крым, оставив управление государством, так что ныне некому управлять страной» [240] .

В верхах не на шутку обеспокоились. Широта распространения тревожащих народ слухов, действительно, впечатляла, но в Департаменте полиции обнаружили, что «отзывы» о настроении населения присланы не из всех губерний. По распоряжению министра внутренних дел директор Департамента направил уличенным в небрежении губернаторам настоятельное требование отчитаться. На основании поступивших сведений был составлен дополнительный отчет за 1911 год. Но, если прочитать только его, создается впечатление, что все спокойно, о слухах сообщают ненавязчиво, вскользь, пытаются объяснить их действиями агитаторов, демонстрируют принятые меры. А главное, убеждают вышестоящее начальство, что никакой серьезной опасности нет, ибо «благоразумные крестьяне» этим вздорным слухам не верят [241] .

В Департаменте, однако, губернскому прекраснодушию не поддавались. Губернаторам, начальникам Губернских жандармских управлений и Охранных отделений велено было за настроением населения неусыпно наблюдать, слухи пресекать и непременно выявлять источники их распространения.

Обычно составители отчетов с мест пытаются переложить вину за появление тревожных слухов на какой-нибудь пришлый элемент или на соседей. В Новгородской и Псковской губерниях считали, что слухи возникают «по-видимому, под влиянием административно-высылаемых из Петербурга и бродячих элементов», а также возвратившимися с заработков; из Орловской сообщали, что слухи «идут из южных губерний и один из распространителей их, говоривший, что в Ростове на Дону имеется, будто бы, 24 тысячи человек готовых к бунту, арестован»; нижегородцы обвиняли «иногороднюю прессу левого направления» [242] .

Самое толковое объяснение состоянию крестьянского мира поступило от подведомственных Департаменту полиции учреждений Киевской губернии, которые серьезно проштрафились в сентябре 1911 г. в связи с убийством Столыпина и наверняка были не прочь загладить вину: «Настроение крестьянского населения может быть признано наружно спокойным; внутренней политикой оно не интересуется и лишь мечтает об увеличении своего землепользования, будучи убеждено в том, что обладает исключительным правом извлекать доход из земли. Поэтому по всей губернии существует скрытое, все возрастающее раздражение крестьян против помещичьего класса и недоверие к правительственной власти, защищающей будто бы помещиков за подкуп, и в случае появления ловких агитаторов события революционного времени неминуемо повторятся» [243] . Кроме того, снова была изобличена «диверсия» со стороны абсолютно лояльных властям, но, вероятно, недалеких представителей черносотенного «Союза русского народа». «В отчетном месяце, – докладывали из Киева, – отделы союза русского народа начали среди крестьян нескольких уездов агитацию, обещая записывающимся в союз надел землями, принудительно отнятыми от помещиков» [244] . Вскоре усилиями местных властей эта порочная предвыборная агитация была прекращена.