Чтение онлайн

Следующий опыт дает нам основание для суждения о степени зависимости одного сознания от другого. Если экспериментатор, взяв анестезированную руку пациента, напишет ею какую-нибудь цифру, потом под ней другую и затем проведет под ними черту, то иногда бывает, что испытуемый субъект сам от себя прибавляет под этими числами сумму их. На вопрос о том, какие были первые цифры, пациент ответить не может, но общий результат, т. е. сумма, ему известна. Из этого следует, говорит Дессуар [7] , что «во втором сознании впечатления не только отмечаются, но и сознательно друг с другом связываются, что без ведома индивидуума ведется сложение, один только последний член которого, результат, переходит в первичное сознание».

Резюмируя вышеприведенные факты, приходим к заключению, что сознание спящего, пьяного, сомнамбулы, эпилептика во время припадка отличается от нормального сознания; что это второе сознание, или подсознание, имеет свою память, свою интеллигенцию. Но эта память не всегда резко отделена от жизни нормального я.

Переходя теперь к экспериментальным исследованиям, заметим, что одновременно с доказательством двойственности личности они бросают свет и на природу гипноза.

Буррю и Бюро имели одну страдавшую большой истерией пациентку, которая после сильного душевного потрясения совершенно потеряла память о прошлом; в ней сохранилось воспоминание только об одном периоде всего ее существования от рождения до вступления в госпиталь, не исключая и упомянутых двух лет. В тоже время изменялось и ее физическое состояние. Тогда как во время бодрствования она страдала частью анестезией, частью гиперестезией (повышенной чувствительностью), в гипнозе ее чувствительность была нормальна. В последнем состоянии изменялся также и психический склад пациентки, выражавшийся во взгляде, движениях, письме и речи. Дессуар объясняет этот случай тем, что «сильное потрясение нарушило равновесие психической жизни и часть ее погрузило в глубину, которая остается недостижимой для сознания индивидуума; в гипнозе же возникает состояние, которое включает эту глубину. Таким образом, гипноз можно сравнивать с подсознанием» [8] .

Итак, применение к исследованию личности гипнотизма дало в руки психологов возможность непосредственного экспериментирования над нашим подсознательным я.

Из опытов прежде всего выяснилось, что лицо, бывшее в глубоком гипнозе, ничего не помнит из происходившего во сне и только во время вторичного гипноза в субъекте воскресает память о событиях, происходивших вовремя предыдущих усыплений. Вольфарт рассказывает случай, в котором одна дама вспомнила в гипнозе происходившее с ней во время гипнотического сна, в который она была погружена тринадцать лет тому назад [9] .

Говоря о воспоминаниях проснувшегося, мы нарочно не употребляем слова «забывает», так как «забыть можно только что-нибудь, бывшее прежде известным, а первое, или нормальное, я, – говорит Дессуар, – ничего ведь не знает из того, что пережило второе, или сомнамбулическое [10] .

Случается иногда, что мы не можем припомнить какое-нибудь впечатление, а на другой день, после сна, мы его вспоминаем: это нам подсказала бессознательная личность в то время, когда она вышла из обычного своего подчиненного положения. Но последняя совсем освобождается из-под деспотизма сознательного я только во время сомнамбулизма. Однако и здесь робкое и привыкшее к подчиненности подсознательное я не сохраняет самостоятельности и немедленно подпадает под влияние посторонней, бодрствующей, сознательной личности – гипнотизера. Жане приводит любопытный пример такой двойственности я. Девятнадцатилетняя нормальная девушка по имени Люси при гипнотизации, называла себя Адриеной. Адриена имела полное представление о Люси, знала такие подробности ее жизни, начиная с раннего детства, о которых Люси утратила всякое воспоминание. Напротив, нормальная Люси не имела никакого понятия об Адриене; гипнотизер также не добился от нее сведений о последней. Имя Адриены Люси выбрала, очевидно, с одной стороны, в виду сознания отличности обоих я, с другой – по субъективному предпочтению этого имени и в виду удобства разговора с гипнотизером. Люси поддавалась внушениям, в точности их исполняла, находясь в каком-то смешанном, не то бодрственном, не то гипнотическом, состоянии. Так, например, ей приказывают встать, ходить, и она это делала, вовсе не сознавая: из разговора ее можно было заключить, что ей представлялось, будто она сидит; ей приказывали плакать – и она заливалась слезами, опять-таки не сознавая этого и продолжая вести веселую и беззаботную болтовню.

Тем не менее, хотя второе я послушно и некритично, но оно, как мы уже видели, не лишено способности мышления. Вот еще один пример из опытов, произведенных доктором Дессуаром на заседании Общества экспериментальной психологии. Г. Д. подвергается пост-гипнотическому внушению, которое он должен исполнить, когда услышит, как г. Дессуар ударит 17-й раз в ладоши. По пробуждении Д., д-р Молль заводит с ним разговор, во время которого Дессуар 15 раз хлопает руками. Когда Д. спросили, слышал ли он хлопанье, он отвечал, что нет, и к тому же не имеет понятия о том, что должно произойти после 17 ударов. Но едва только прозвучали последние два удара, как Д. совершенно автоматически исполнил внушение. Этот опыт доказывает, что подсознание не только обладает памятью, но способно и к интеллектуальной работе. Следующий опыт убеждает нас в том же. Внушают гипнотику, что по пробуждении он исполнит известное действие после того, как две цифры, сказанные одна после другой во время разговора, дадут в сумме – 7, и внушение, действительно, исполняется [11] .

Пойдем, однако, дальше. Наверно вам, читатель, не раз случалось, о чем-нибудь задумавшись, автоматически чертить на бумаге что попало. То вы нарисуете какую-нибудь рожицу, то ставите цифры, то без конца выписываете какое-нибудь имя, то изобразите треугольник, квадрат, домик и т. д. Подобного рода бессмысленного марания может быть три степени. Первая из них характеризуется тем, что субъект знает, что пишет, но делает это непроизвольно, автоматически и думая о чем-нибудь постороннем. Вторая – проявляющаяся в случае, «если подсознание развивает большую свободу», и в движениях карандаша является значительная стремительность, так что «оператор теряет знание содержания своего собственного писания и с явным удивлением замечает, как иногда самые сокровенные мысли и чувства являются на свет Божий». Когда же духовная двойственность достигает своего апогея, то субъект уже вовсе не замечает того, что делает его рука, и часто занимается совершенно иным делом, ведет оживленный разговор и т. д. Тень, между прочим, наблюдал одну особу, которая могла разговаривать и петь и в то же время писать, не смотря на бумагу, последовательные фразы и даже целые страницы, не сознавая написанного. «На мой взгляд, – говорит автор, – нельзя было поверить в ее искренность; между тем, она объясняет, что, оканчивая страницу, не имеет никакого представления о написанном; когда она переписывает, то изумляется, иногда боится написанного. Почерк у нее при этом иной, нежели обыкновенно. Движение пальцев и карандаша быстрое и кажется автоматическим» [12] .

Здесь нам не место говорить о так называемом спиритическом «непосредственном» письме, но мы не можем удержаться от невольного сравнения 1М автоматического, т. е. под влиянием второго я, писания с аналогичными явлениями, замечаемыми во время спиритических сеансов.

Во время вышеприведенного опыта над г. Д., когда последний заявил, что он ничего не знает относительно хлопанья в ладоши, ему дали в руку карандаш, заметив, что рука сама будет записывать, сколько раз г. Дессуар ударит в ладоши. Д. недоверчиво засмеялся, после чего продолжал разговор и вовсе не заметил, как карандаш медленно записал «15 раз». Когда через некоторое время внимание Д. было обращено на написанные им слова, то он вовсе не хотел верить, что это писала его рука. Таким путем можно гипнотизированного заставить написать вещи, которые он вовсе не желал бы раскрывать. Тут невольно вспоминаются слова Гете: «zwei Seelenwohnen, ach! in seiner Brust» [13] .

Применение автоматического письма к психологическим исследованиям дало, между прочим, возможность выяснить психологическую подкладку так называемого раппорта между гипнотизером и усыпленным. Когда последнему бьшо внушено никого не слышать, кроме экспериментатора, то на все вопросы посторонних он ничего не отвечал. Между тем, когда гипнотизер дал ему карандаш, сказав, чтобы он записывал имена спрашивающих и обращенные к нему вопросы, то во время самого оживленного разговора рука автоматически записывала содержание вопросов и фамилии спрашивавших. Из этого Дессуар заключает, что «раппорт представляет собой в данном случае не что иное, как нормальное восприятие известных впечатлений высшими сферами сонного сознания» [14] .

Тот же опыт, произведенный по отношению к отрицательным галлюцинациям, дает аналогичные результаты и, стало быть, допускает близкое к раппорту объяснение. Когда из четырех карт посредством внушения сделали одну из них невидимой, то субъект называл только три остальные. Ему вложили в руку карандаш, объяснив, что рука должна записать все карты, и, действительно, все они были написаны автоматически, между тем как субъект продолжал все- таки и после того не видеть четвертой карты. (Извлеч. в сокращ. из кн. В. Витнера: «Верить или не верить?» Спб., 1899 г., стр. 108-109.)

Однажды у д-ра Дессуара собрался кружок приятелей. В то время, когда остальное общество было занято громким разговором, г. W. зачитался какой-то книжкой. Вдруг один из гостей произнес фамилию г. X., который очень интересовал г. W. Последний не имел ни малейшего понятия о том, что было говорено, но слышал только одну фамилию интересовавшего его лица, а потому обратился к обществу с вопросом относительно судьбы г. X. Тогда, с согласия г. W., Дессуар усыпил его и потребовал, чтобы он повторил все, о чем было говорено, когда он читал. Каково же было удивление общества, когда загипнотизированный точно передал весь разговор. Очевидно, стало быть, что, несмотря на занятие чтением, всецело поглощавшее внимание г. W., слуховые впечатления были им воспринимаемы, но они доходили не до того сознания, которое господствует в бодрственном состоянии, а до тугого, играющего в нормальном состоянии пассивную роль и вызванного на свет Божий, если будет позволено так выразиться, во время гипноза. (В. Битнер: «Верить или не верить?» Спб., 1899 г., стр. 122.)

Как рассказывает Фехнер (Elemente der Psychophysik II, стр. 432, по 1-му изд.), он однажды утром в постели бьш поражен тем, что ему представилось белое изображение печной трубы, когда он закрыл глаза.

Перед тем, лежа с открытыми глазами и размышляя, он видел перед собой, не сознавая этого, черную печную трубу на белом фоне стены, и то, что показалось ему теперь, было только следом от этого образа [15] . Значит, физическое раздражение происходило таким образом, что ощущение видения могло возникнуть; но, за недостатком внимания, в сознании явилось не самое ощущение, а только более живой след от него. Точно так же, если мы рассеянно слушали нашего собеседника, то лишь долгое время спустя мы можем осознать, что он говорил. Только благодаря особому усилению внимания, бессознательно воспринятые впечатления здесь поднимаются над «порогом сознания», и если внимание пробуждается, то это происходит от того, что полученное раздражение производит в нас представления, хотя само оно не перешагнуло порога сознания. Поэтому если мы в состоянии вспомнить что-нибудь, то это вовсе еще не доказательство того, что мы в свое время действительно усвоили его вполне сознательно. В воспоминании может быть вновь вызвано и бессознательное впечатление благодаря его связи с воспринятым сознательно. В некоторых случаях истерии процессы, протекающие одновременно и независимо от сознания, действуют так связно и разумно, что допускалось существование «низшего сознания». (См. у проф. Г. Гефдинга: «Очерки психологии», Спб. 1898 г., стр. 62-63.)