Чтение онлайн

— Хорошо, что на вас хоть надеты плотные трусы, — говорит он Роберту Басу, обнимая его одной рукой и тыча своим мечом ему в живот.

— Пока мы тут стоим, наше достоинство защищают пироги и торты. Надо постараться продержаться здесь так долго, как только возможно, — говорит Роберт Басс.

— О чем вы там все болтаете? Здесь множество дел! — опять слышен голос Буквоедки.

Она демонстративно развертывает скатерть, которую лично разукрасила римскими цифрами, чтобы та как нельзя лучше соответствовала приготовленным ею превосходным кексам с латинскими письменами. Мои фигурки животных вдруг начинают выглядеть совершенно кустарными.

— Где ваши римские сандалии, Люси? — строго спрашивает она, разглядывая мои босоножки на платформе и вручая мне тарелку с римскими монетами. — Здесь динарии. Вспомните, мы хотели делать все по возможности наиболее достоверно для детей!

— Хорошо, но я вынуждена была провести ночь, ощипывая певчих птиц и поджаривая сонь, — говорю я, выдвигая свой шоколадный торт на переднюю линию стола. Она поднимает его, преувеличенно колеблется и выдвигает вперед свои кексы, сталкивая передний ряд выпечки на землю.

— Пиррова победа! — комментирует Роберт Басс сражение, поднимая мой торт и спасая его тем самым от гибели.

— Люси, что вы туда положили? — ворчит он. — Он весит больше, чем я.

Прежде чем я успеваю ответить, Буквоедка объявляет, что у нее появилась отличная идея — она решила использовать мой торт для соревнования «Угадай вес шоколадного диска».

— Но такого не было во времена Римской империи, — слабо протестую я, проклиная про себя Роберта Басса.

— Лотерей у них тоже не было, так же как торговли фигурками сонь, но нам нужно как-то заработать денег! — кратко поясняет она.

Роберт Басс, извиняясь, смотрит на меня и пожимает плечами:

— Извините, Люси, эта женщина при исполнении.

— Может быть, Роберт мог бы провести этот конкурс вместо меня? — предлагаю я излишне энергично.

Изобэль плавно скользит по игровой площадке, ее плиссе мягко колеблется. Она несет копье.

— Представьте себе весталку, — говорит она, глядя прямо в глаза Знаменитому Папе.

— Но у тебя четверо детей, — отзываюсь я.

— Я думаю, скорее, похоже на Минерву, — говорит Роберт Басс. — Возможно, я мог бы быть твоим рабом.

— Или я, — вторит ему Знаменитый Папа.

— Ты должна проникнуться духом всего этого, Люси, — снисходительно воркует Изобэль.

— Уже прониклась. — Роберт Басс указывает на мой костюм. — Она нарядилась духом Каспера.

Все фыркают от смеха, и даже я, скрепя сердце, улыбаюсь. Роберт Басс удаляется проводить свой конкурс, и я снова обретаю чувство покоя.

Солнце опять выглядывает из-за маленького облака, и я вновь предстаю в своем естестве. Изобэль пристально смотрит на мой пах и ахает.

— Если бы ты использовала стопроцентные египетские хлопчатобумажные простыни с высокой плотностью ткани, этого бы не случилось. — Она грозит мне пальцем.

— Но они отнимают так много времени на глаженье! — оправдываюсь я.

— А я и не знала. Это не по моей части. И потом, Люси, ведь полиэстр прилипает. В следующий раз я определенно надену хлопковую простыню и, возможно, использую естественный бразильский краситель.

Пока прибывают другие родители, и игровая площадка заполняется, распространяется слух об интимных особенностях костюмов торговцев римскими пирогами. Мы оказываемся в окружении родителей и детей, которые начинают перебивать цену друг у друга за шоколадные диски и фигурки сонь. Порядочный хвост образовался из желающих принять участие в конкурсе «Угадай, сколько весит шоколадный диск».

Солнце теперь такое горячее, что мокрая от пота полиэстровая оболочка неумолимо прилипает к моему телу. Наспех вырезанное отверстие ужасно обтрепалось, и горловина в течение часа превратилась из скромного выреза во все увеличивающуюся дыру. Каждый раз, когда я наклоняюсь, чтобы достать мелочь из ящичка с надписью «Динарии», мне приходится прижимать к груди переднюю часть моего облачения. Постоянное втягивание живота становится для меня все более и более мучительным. Чтобы вручить покупателю торт, требуются две руки, и Знаменитый Папа любезно охраняет мое достоинство, кладя свою руку как раз над моей грудью.

Во время небольшого затишья в торговле он оглядывает меня с ног до головы, оценивая мое тело без малейшего намека на стыдливость или деликатность.

— Думаю, вы, скорее, Венера, чем Минерва, — дразняще произносит он. — Нет ничего более подходящего, чем здоровая римская женщина, чтобы разжечь аппетит скромного центуриона.

Я вижу Тома с тремя мальчиками на буксире.

— Я слышал, стол римских пирогов пользуется большим успехом на празднике, Люси? — недоверчиво говорит Том. — Вероятно, я должен был больше верить в тебя.

Он смотрит на Знаменитого Папу.

— Классный костюм! Но возможно, ты попробуешь надеть что-нибудь другое, когда мы пойдем на игру «Арсенала»?

Выглядывает солнце.

— Боже, Люси! — стонет Том. — Ты все равно, что голая. Хорошо, что хоть есть страж-центурион, чтобы защитить твою честь.

Он смеется. И смеется долго, почти с минуту, запрокинув голову, и смех поднимается из глубин его живота.

— Я вижу мамины трусы! — во всеуслышание объявляет Сэм.

— Я скоро вернусь, — отсмеявшись, сообщает Том.

— Именно дети всегда способны спустить вас с небес на землю, — печально произносит Знаменитый Папа. — Иногда не ценишь того, что имеешь, пока не потеряешь это. Неуверенные люди — опасные люди, Люси. Кстати, я уволил моего психотерапевта. Я решил, что он был частью моих проблем.