Тайная жизнь растений
Шрифт:
— Как это случилось? — Волнение матери передалось и мне.
— Не знаю, вечером еще был дома… А потом бросились туда, сюда — ему ведь и идти-то особо некуда… Не случилось бы чего плохого.
Я сказал, что скоро буду и повесил трубку. Уже темнело. Часы на приборной панели показывали восемь сорок. «Не случилось бы чего плохого», — слова матери занозой засели у меня в мозгу. Я давил на педаль газа, обгоняя другие автомобили.
Мать нервно мерила шагами площадку у входной двери — увидев меня, она расплакалась.
— Это я виновата, я. Он, вроде, был спокоен — я и не волновалась, думала, все нормально, да, похоже, ошиблась. У него шок. Как думаешь? Это ведь из-за меня? Да? Что же теперь делать? Я голову ломаю, куда же ему деваться, куда? Может, ты что-нибудь знаешь?
Судя по реакции матери, которая была обычно так уравновешена и даже холодна, исчезновение брата было для нее полной неожиданностью. Более того, настоящим ударом. Ее мучила совесть, потому что она считал себя причиной случившегося. Хотя, скорее всего, она зря себя терзала, и ее вины в произошедшем не было — или почти не было.
— Отец пошел на лотосовый рынок. Я подумала, может Ухён там, и послала туда отца.
— Брат опять страху нагнал? — спросил я, имея в виду его припадки.
Мать кивнула:
— Днем… Опять. Но он не показывался из комнаты. И горничная сказала, что вечером он был у себя. Я не видела, чтобы он выходил. А потом позвала его ужинать — не отвечает, открываю дверь — его нет. Куда же он делся? Куда? Почему отец не звонит так долго? — Мать нервно расхаживала туда-сюда.
Я сказал, что брат вряд ли на лотосовом рынке. Туда ходят встретиться с девицами, а брату, уж не знаю как до припадков, а после — точно там делать нечего.
— Может и так, да кто его знает, что он задумал? — нетерпеливо перебила мать.
Она хотела, чтобы я съездил в тот пригородный мотель, где устраивал для брата свидания с девушками, и поискал его там, — она явно была не в себе. Я понимал ее состояние. Но паника в таком деле не поможет.
— Да это он просто сгоряча. Что ему делать в городе? Ему там и помочь некому, если что… Скоро вернется. Не надо волноваться.
Я пытался поддержать мать, хотя сам был как на иголках. У меня сжималось сердце, когда я представлял то унижение, которое переживал брат после припадков или посещений мотеля. В последнее время он был молчалив. Кто знает, что было у него на душе. Я все время беспокоился из-за этого. Вдруг он решился сделать что-нибудь непоправимое? Я спросил, заходила ли мать в комнату к брату. Не на
— Заходила, ничего особенного там нет.
Выслушав ответ матери, я пошел в комнату брата. Там моя рука сама собой потянулась к стопке папок, лежавших в углу стола. Они были убраны в толстый конверт. Казалось, я специально для этого зашел в комнату и даже специально для этого приехал сюда из Намчхона — без малейших колебаний я открыл конверт.
Я знал, что в нем. Там была история Дафны, превращенной в лавр по вине Аполлона.
«Свободная и прекрасная нимфа Дафна убегает от Аполлона, он вот-вот настигнет ее, Дафна уже чувствует его дыхание, и тут нимфа начинает молиться своему отцу, божеству реки:
— Сделай меня другой! Забери красоту, приносящую мне лишь несчастья!
В тот же миг она превратилась в дерево».
Тут же я нашел рассказ о возлюбленной Пана, бога лесов и рощ, — нимфе Питис, превращенной в сосну.
«Пан и Борей любили Питис. Борей был богом северного ветра. Узнав, что Питис предпочитает ему Пана, Борей, мучимый ревностью, сталкивает Питис со скалы. Пан, найдя тело Питис, превращает его в черную сосну».
Здесь же была история о красавице, умершей от любовной тоски и превратившейся в миндальное дерево.
«Фракийская принцесса Филлида ждет с войны возлюбленного. Из-за поломки его корабль снимается с якоря и возвращается на родину позже, чем его ожидали, а Филлис тем временем, не в силах вынести тоски по любимому, умирает. Богине Гере становится жаль несчастную девушку, и она превращает ее в миндальное дерево».
Была здесь и история о превращенной в фиалку Ие, потерявшей свою любовь по вине богини Венеры.
«Ия и пастух Аттис полюбили друг друга. Но Венера, желая заполучить Аттиса, приказывает Купидону пронзить сердце пастуха стрелой забвения. Страсть Аттиса к Ие охладевает. Брошенная Ия умирает от горя, а Венера превращает тело несчастной девушки в фиалку».
Признаться, в собранных братом мифах встречались названия таких редких растений, о которых мне никогда не доводилось слышать. И еще я заметил, что все эти истории повествовали о несчастной любви.
Никто не просил брата, он сам стал собирать эти рассказы несколько лет назад. Смысл этой работы состоял в самом процессе. Судя по тому, что папки были убраны в конверт, брат закончил это дело. Я перелистывал страницы одну за другой. Я был прав. На последней, двести пятьдесят третьей странице было написано «конец». Слово бросалось в глаза, как зловещее предзнаменование.
Куда он пошел, окончив свой труд? Я задумчиво перелистывал страницы в надежде найти хоть что-нибудь, связанное с исчезновением брата. Мне на глаза попалось название последнего рассказа — «Стиракс и сосна». Заметив его, я радостно вскрикнул. Вот она, разгадка. Но, начав читать, я, было, засомневался, прояснит ли текст, что случилось с братом. «Герой этой истории — Ухён, а героиня — Сунми». Так начинался рассказ. Из этих слов было сразу понятно, что это не сказка, не миф и не легенда, нечто совсем другое, нежели собранные в этих папках истории о превращениях. Рассказ о стираксе и сосне был, очевидно, не найден, а создан братом самостоятельно, возможно, это была исповедь о его собственной жизни. Я принялся жадно читать.
«Ухён делает фотографии. Через них он видит мир. Это не хобби и не искусство. Для него это зеркало эпохи, отражение объективной реальности. Нет наблюдателя беспристрастнее, чем объектив фотоаппарата, нет рассказчика красноречивее, чем фотоснимок. Это способ наблюдать за современностью. Сунми — возлюбленная Ухёна. Она играет на гитаре и поет… Но их любовь, как все красивые и возвышенные любовные истории, терпит фиаско. Ухён не может больше фотографировать. Его правдивые снимки режут глаза подлецам; Ухён и его единомышленники, боровшиеся со злом, попадают в лапы негодяев. Они под следствием, их допрашивают. Следствие всего лишь формальность, а допросы жестоки. Ухён понимает, что от них ничего не хотят узнать, их просто напросто пытаются оговорить. Его отправляют в армию. Там он теряет ноги. Спрятанная в земле мина взрывается, и он взлетает на воздух. Он видит собственные ноги, разорванные в клочья, и понимает, что его любви — конец…»