Чтение онлайн

В этом году переплет коричневый с фиолетовым.

Конечно, эта книжка слишком хороша для моих скромных мыслей, – ты, разумеется, об этом знаешь, – однако, с другой стороны, в ней хранится все, что я в исключительных случаях поверяю бумаге и что предназначено лишь для меня. Никто другой никогда этого не прочтет.

Никто на свете.

Поэтому я даже записываю туда то, что не осмелилась бы записать нигде в другом месте.

Раньше я использовала папины записные книжки только для того, чтобы процитировать мысли других. А теперь я пытаюсь заполнить их своими. Не без некоторого трепета, конечно, поскольку не чувствую себя действительно достойной этого. Я имею в виду – достойной высказывать такие возвышенные суждения. Это кажется мне несколько самонадеянным. Особенно когда я касаюсь слишком больших тем.

Сейчас я пишу по большей части о любви. Пытаюсь ее осмыслить.

Полагаю, почти все когда-то в своей жизни размышляли об этом.

Мне же любовь видится неким даром, о котором далеко не все вправе мечтать. Возможно, это звучит несправедливо. Но любовь – это такая вещь, которую нужно заслужить.

Как же стать достойным любви?

Многие до меня задавались этим вопросом. Думаю, готовить себя к этому великому дару нужно как можно раньше. Но сама я пришла к пониманию этого лишь совсем недавно. И возможно, уже опоздала. Я оказалась не готова.

Дар любви – это двойной дар.

Состоит он из двух частей. Одна часть – это твои собственные чувства. Другая – чувства твоего избранника. Бывает, приходится довольствоваться чем-то одним. Другими словами, можно самой испытывать любовь, но никогда не зажечь ответного чувства. Или наоборот. Но первое происходит чаще. Во всяком случае, с нами, женщинами.

Тогда говорят, что человек страдает от несчастной любви.

Но я верю, что истинная любовь не может быть несчастной. Не имеет значения, будет ли взаимно твое чувство, поскольку уже сама способность любить заключает в себе счастье. А вовсе не страдание.

Но не все обладают этой способностью.

Это касается и дружбы. Многие не умеют дружить, но все же здесь есть разница, потому что дружба – более взаимное для обоих чувство, чем любовь. В дружбе тоже приходится бороться за то, чтобы стать ее достойным, но зато получаешь право требовать что-то в ответ. Я полагаю, требовать следует, и не только ради самого себя, но даже больше ради другого. Иначе отношения станут односторонними и будут хромать, как калека. Нельзя только давать, нужно и получать.

Однако в любви такого взаимного обмена нет.

Любовь всегда есть дар, от которого ничего нельзя ждать взамен. Это было бы более чем дерзостью. Если я когда-нибудь кого-нибудь полюблю, это само по себе станет для меня таким великим подарком, что мне будет нечего больше желать от жизни. Я не осмелилась бы даже желать, чтобы меня полюбили в ответ. А если все же это случится, это будет таким великим счастьем, что мне будет страшно принять эту ответную любовь.

Ведь как мне распорядиться этим даром?

И если вдруг любовь исчезнет – где найти силы, чтобы это пережить?

Потому я никогда не стану требовать ничего большего от любви, только бы иметь возможность испытывать это чувство в своем сердце. Тосковать, мечтать, слагать стихи о возлюбленном – это для меня самое большое счастье.

Вот, дорогая сестра, такой видится мне любовь…

И пусть наша дружба будет вечной! Мне этого так хочется.

Преданная тебе Берта».

На такое письмо нелегко ответить. Хотя, возможно, на него и не нужно отвечать. Скорее всего Берта не ждет никакого ответа.

Ей просто хотелось высказать то, о чем она думала. Конечно, она знает, что у Каролины иное мнение, и едва ли надеется на продолжение дискуссии о любви. Эта тема очень болезненна для нее.

Когда Каролина читает письмо, ее охватывает нежность к сестре, и ей хочется сразу же ответить парой строк, но она просто-напросто не знает, что писать. Она бы просто обидела Берту.

Для Каролины довольствоваться неразделенной любовью немыслимо.

Все то, о чем пишет Берта – «тосковать, мечтать и слагать стихи» о предмете своей нежной привязанности – кажется ей просто слабоумием. Бессильным и безропотным.

Каролина перевернула бы небо и землю и сделала бы все, чтобы завоевать возлюбленного – если бы он, конечно, был этого достоин. То есть оказался бы достаточно сильным и упорным мужчиной – не только в своей любви, но и по характеру в целом.

Удивительно, что Каролина, которую считают такой властолюбивой – и которая, безусловно, такова на самом деле, – могла бы полюбить лишь действительно сильного мужчину, того, который никогда никому не подчинился бы. Даже ей. Он должен быть независимым, как она сама. Таким, который никогда не окажется у нее под каблуком. Который, как и она сама, никогда не станет никому на свете повиноваться.

Время повиноваться навеки прошло. Каролина знает, что это такое, ведь она пережила годы настоящей зависимости – в первую очередь от людей, которые существовали лишь в ее фантазиях: от настоящей матери, от сильного отца, от сестры.

Хотя братья-сестры у нее все же существуют на самом деле, и за это она благодарна.

Но родителей все время недостает.

Однако Каролина достаточно намечталась о них. Больше никаких воздушных замков. Быть свободной, сильной личностью, которая живет настоящей жизнью! Но не значит ли это, что Каролина должна отказаться от фантазий и сочинительства?

Вовсе нет. Совсем наоборот.

Только пусть вначале фантазии и вымыслы воплотятся в действительность и обретут какой-нибудь смысл.

Каролина никогда не бросится в пучину грез о возлюбленном, который не питает к ней ответных чувств. Если именно это и есть романтика, то тогда Каролину едва ли можно назвать романтичной особой.

И в ней мало общего с Сибилой Вэйн, молодой актрисой из «Портрета Дориана Грея».

Сибила описана в книге как исключительно талантливая молодая актриса. Она играла Джульетту, Розалинду, Беатриче, одну классическую женскую роль за другой, и во всех была гениальна, совершенна и неотразима. Она названа «той, что вобрала в себя всех великих героинь мира».

И вот она безумно влюбляется в Дориана Грея. И вдруг начинает играть совершенно бездарно. Как будто ее подменили, она становится скованной и манерной. Голос ее делается глухим, интонации – неестественными и фальшивыми. У нее исчезает художественный вкус, и она в мгновение ока превращается в совершенно безжизненную деревянную куклу.

Публика громко негодует, открыто показывает свое разочарование, хихикает, топает, свистит, некоторые даже покидают зрительный зал. Одним словом, она терпит на сцене полное фиаско, которое актеру и в кошмарном сне не приснится. Но Сибила остается на удивление спокойной. Полностью осознавая произошедшую катастрофу, она ведет себя так, словно это ее не касается.