Чтение онлайн

Итак, наконец я сидел на добротном толстом ковре с удобно разложенными подушками и курупча – стеганными матрасами, а на красивую скатерть-дастархан передо мной вышколенные невольники хакима подавали блюдо, вид и аромат которого не поддавались никакому описанию. Но я все же попробую… Итак, сначала в большую общую тарелку положили ребрышки барашка. Мясо было таким нежным, что лишь прикоснись – само соскальзывало с костей и тотчас прилипало к пальцам. Рядом выложили маринованную и взбитую кислую сливу. Она была консистенции густого йогурта, красивого темного цвета, этим соусом нужно была смазывать каждый кусок мяса, отправляющийся в желудок. Взбитая слива добавляла нежному мясу пикантный привкус, которого было не много и не мало, а точно в меру. Наряду с кислинкой приправа еще и слегка холодила рот. О, это без сомнения была еда шахиншахов и их приближенных, этот вкус нельзя было спутать с чем-то еще… Раз попробовав, ты желал его снова и снова, но он был доступен только здесь и сейчас.

Все это великолепие мы красиво запивали молодым вином из Шираза, и чем быстрее убывал барашек, тем веселее и расслабленнее мы становились. Съев еще два ароматных куска, я почувствовал приятное успокоение. Мое тело было захвачено ощущениями покоя и удовольствия, а в желудке царило абсолютное умиротворение. Я давно заметил что если еда вкусная и хорошо приготовлена, то сколько ни ешь, не почувствуешь никакого отягощения. Именно это, хвала Аллаху, я сейчас и испытывал.

Завершив трапезу, мы решили выйти во двор подышать свежим воздухом. На улице заметно похолодало. Нам предложили накрыться одеялами. Ночи здесь были холодными, а дни достаточно жаркими, подметил я на будущее и для пользы дела. А еще почувствовал что у меня приятно кружится голова.

– Сардар, теперь, когда вы немного перекусили с дороги… Я готов поклясться, что вам еще никогда не приходилось пробовать такой опиум, какой есть у нас. Несомненно, это самый лучший дурман во всей Империи, – сказал мне Агаи Ваис.

– Не люблю опиум, он слишком тяжел для меня, – лениво ответил я.

– Поверьте, это нечто совсем иное нежели то, с чем вы имели дело раньше… – заявил хозяин дома, описывая пальцами круги вокруг головы.

Кажется, до меня не совсем ясно дошло, что он хотел сказать. Но когда мы вернулись обратно, я увидел заново застеленный дастархан, на котором нас ждали пряности и фрукты. Комната была освещена более скудно, чем прежде. Как только мы присели, послышались точные постукивания думбека [24] , звук шел из темного угла. Вошел прислужник с подносом, на котором было пять тяжелых трубок. Все было готово к употреблению.

Частота ударов думбека увеличивалась; что-то назревало. Вот из темноты появился юноша – тот самый, с колокольчиком, что встречал меня около базара. В темноте я только и заметил что он был почти полностью обнажен, разве что талию обвивала легкая шаль, на концах которой позвякивали монетки. Тело юноши блестело в темноте, вымазанное маслом. По запаху я узнал масло макадамии – этот ореховидный плод встречался в Странах Темных морей и служил средством возбуждения.

Итак, юный слуга был мальчиком для утех. Как же я не догадался сразу, когда увидел его в первый раз? В ранние годы службы я, бывало, доставлял подобных юношей для важных гостей Шахиншаха. Но они всегда были полностью, с головы до ног, закрыты. Видеть их лиц и тела я не мог. В моем воображении это всегда были грустные дети которые никогда не смеялись, ведь их по обычаю кастрировали совсем юными и до лет ранней молодости подвергали всяческим истязаниям. Войдя в лета, такой юноша становился частью семьи и хозяин ставил его надзирать за гаремом; но только в том случае если он себя хорошо показывал: был любезен, покорен, в меру игрив. И дальше до конца жизни он проводил время в спертом воздухе хозяйского гарема.

Но нет, наш танцор был явно из другого теста. Чувствовалось, что он не просто смирился со своей судьбой, но по-своему наслаждается вниманием зрелых мужчин и своей над ними властью. Он вышел к середине комнаты, поклонился. Его глаза сияли, в них горел яростный азарт и странная радость. Даже в темноте ночи я заметил как он смотрел на меня, игриво поводил глазами, и улыбка не сходила с его лица.

Прислонившись к стене, я начал медленно затягиваться трубкой. Нужно было все делать медленно, мелкими затяжками: ведь я давно не курил и очень большие порции могли вызвать тошноту. Дурман быстро делал свое дело. Я почувствовал струйку холодного воздуха, которая медленно потекла через рот в желудок, вызывая в горле легкое пощипывание. Последующие затяжки начали меня потихоньку заводить, чувствовалось как голова отрывается от тела, мысли начали блуждать, пришло безмерное, едва ли не бесконечное чувство расслабленности. Вскоре я совсем поплыл, тело будто бы было внизу, а я смотрел на него сверху. Ниоткуда появились огромные персидские кошки светло-серого цвета. Мурлыкая, они проводили своими пышными хвостами по открытым частям моего тела, каждое их прикосновение вызывало небольшую щекотку.

Удары думбека, участившись, вернули меня обратно. Сцена снова требовала нашего внимания. Я сделал еще несколько затяжек. В это время мои спутники скрестили ноги и уставились на танцора. Мальчик повернулся к нам спиной и, направив руки вверх, начал извиваться, словно ствол камфорового дерева [25] . Правда, чем дальше тем больше его танец напоминал не колебания ствола, но извивы древесного питона, который движется, будто бы лаская, лишь для того чтобы задушить резким движением в конце.

Тут мальчик повернулся и резко уставился на меня; я снова поразился глубине и силе его взгляда – в темноте его глаза казались двумя яркими кругами, которые преследовали меня. Я пытался смотреть в сторону, но его очи все равно появлялись предо мной. Они ползли по ковру, мелькали в узорах посуды и в переплетах оконных решеток. Они то напоминали рисунок на хвосте павлина, то становились глазами тех больших кошек, которые появились словно ниоткуда. Кошки шли на меня, громко урча, и двигали пушистыми хвостами прямо перед моим носом, отчего хотелось то ли смяться, то ли чихать. Когда сознание на мгновение прояснилось, я понял что юный танцор будто вынырнул передо мной и, действительно, водит маленьким нежным пером прямо под моим носом. Затем он отошел чуть дальше и стал, танцуя, гладить себя от живота до сосков. В комнате послышались тихие стоны. Теперь мне стало понятно, почему все гости с самого начала сели, скрестив ноги. Я тоже почувствовал возбуждение и скорее переменил позу.

Еще с тех малых лет, когда мы строчили суры Корана, не понимая его смысла, нас учили боятся. Все что вызывало у нас беспокойство или волнение – все это было происками шейтанов. Из-за того, что никто не видел шейтана воочию, он мог явиться к нам в любой форме – человека, верблюда, красивого цветка или Агаи Ваиса. Чем больше дурман кружил мне голову, чем ярче разгоралось желание, тем сильнее было подспудное беспокойство. Ведь шейтан был очень коварен, он мог запросто проникнуть в душу и овладеть тобою через мысль или страсть.

Дурман все больше забирал меня, и я уже смотрел на мальчика совсем по-другому чем вначале: со страстью и тяжестью предвещаемого греха. Кажется, он тоже это чувствовал. Вскоре он оказался рядом со мной, сел рядом и положил голову на мои скрещенные ноги. Руками он трогал мои колени. И беспрерывно что-то говорил – казалось, говорил на арабском. Этот проклятый арабский. Откуда он здесь? Будто устами мальчика заговорил наш проклятый мулла из медресе. Мулла, который ходил с длинной палочкой и говорил что мы должны любить арабов по трем причинам: потому что Коран был послан нам на этом языке, пророк Мухаммед сам был арабом, и даже в раю мы будем говорить на арабском. Душа противилась чужому, но мы боялись выступать открыто. То же самое было и сейчас: душа противилась искушению мальчиком, но могучая сила вела его в мои объятия.

И вот комната пуста. Погас звук думбека, пропали гости. Только полностью раздетый мальчик ласкает мои ноги, медленно поднимаясь, в ожидании когда я совсем потеряю голову. Вот танцор схватил меня за голову, смотрит дерзкими глазами в упор, хочет целовать. Я почувствовал его свежее, даже холодное дыхание. Будто не из этого мира. Все в нем было не из нашего мира – глаза, тело, движения, руки, запах… В этот миг пришло прозрение – человек не мог иметь такое холодное дыхание, такое гибкое тело, такие горящие глубокие глаза!

Это шейтан и он пришел загубить мою душу, – так сказал я себе. И тут что-то во мне переломилось. Я отшвырнул мальчика, он ударился о стену и жутко застонал. Его крик боли был не похож на женский или на мужской, такого тона я не встречал ни у людей, ни даже в животном мире.

– Позови Ваиса! – в ярости крикнул я.

Аллах всемогущий! Как можно было такое допустить: один в комнате, опьяненный непонятным дурманом, да еще без кинжала. Хорошо, что мой яд сулеймания [26] зашит в рукаве. Он один должен был спасти меня в случае провала. А что если это ловушка и Агаи Ваис вообще не тот, за кого себя выдает? Первый день в городе – и уже неудача. Да еще этот мальчишка в моей постели! Я не относился к презренным аль-фаильям [27] , и в роду у нас таких не было.