Чтение онлайн

Леся больше не хотела говорить с Лексой. Она всё ему уже высказала. Слова и силы иссякли. Хотелось сесть на травку и просто плакать. Трофима она не углядела. Ну да и Боги с ним. Как же она устала от этого долгого дня. Дня, когда она осталась в этом Мире одна. Теперь вот только одно самое важное — надо узнать про похороны Остапа, попрощаться с ним и можно уходить. Уходить из этого опостылевшего ей города, в котором она потеряла самого дорогого в этом Мире человека. А ведь этот город они и узнать то не успели. То в тюрьме сидели, то только по чуть стали осваиваться в доме Главы Рода. Ведь и на улицу их не выпускали. И куда ей теперь? К Сойкам? Или всё же к бабушке Глаше? Да кому она тут нужна? Да и ей то никто теперь не нужен. Теперь это было так не важно. Кто бы знал. Всё это можно будет решить потом. Видеть никого не хотелось, но узнать правила надо было. Никодим бы лучше всё обстоятельно рассказал, но думалось Олесе, что он сейчас будет сильно занят печальными хлопотами. Ну, она не гордая, у Лексы спросит, что-то он знать должен, тем более, что знает её историю, и что ей тут ничего не понятно.

«Надеюсь, обидку не включит, эх, жаль всё же, что я не попала и не смогла вцепиться ему в морду! Или вцепилась бы ему в глотку… Вертлявая дрянь! Все руки отбил своими железными руками».

Олеся так и стояла со стянутыми вдоль тела руками, которые старалась растереть в местах ушибов.

Но вслух Олеся хотела сказать совсем другое, когда её перебил твёрдый и строгий голос Лексы, снова такой же, как звучал он для неё тогда в камере:

— Больше так не поступай! Я не хочу причинять тебе вред или боль, но это непременно случится, даже без моего желания, если ты дотронешься до меня.

— Каста неприкосновенных?

Фыркнула со злой усмешкой Олеся, как плюнула словами.

— Да, к сожалению, это так. — Предпочёл не заметить сарказм в словах девушки Лекса, понимая, что в ней говорит непонимание ситуации, — Я не понимаю, но догадываюсь, какой смысл ты вкладываешь в свои слова, но действительный смысл очень сильно в другом. Мы, Род Волка, на этой Земле такие же гости, как и ты. Точнее, даже ещё хуже. Ты тут по зову крови, тут испокон веку жили твои предки, тебя сюда вернул твой Бог Сварог. Это такое великое его желание — собрать всех детей Мира обратно. А вот с нами всё сильно не так. Мы с собратьями тут по давнему уговору, заключённому между Богами наших Миров. Наш изначальный Мир был в войне с этим Миром, это было очень давно, но уговор соблюдается и будет соблюдаться, надеюсь и дальше. Иначе нас ждёт смерть и забвение. Мы тогда, в стародавние времена, в той глупой войне уничтожили последнего из Волхвов, что служили Князьям и жителям Земли, а оказалось, что именно они, Волхвы, держали равновесие Мира. Мироздание пошатнулось, наш Мир ближе к окраине Вселенной, он пострадал тогда гораздо больше этого, но Боги быстро смекнули, что привело тогда к такой беде. Да, Аглая Дормидонтовна и сейчас права, не послушали тогда Ягиню, всё сотворили по своему, а теперь расплачиваемся. Ты знаешь, что Аглая Дормидонтовна последняя Яга в Роду.

— Но у неё же есть дочка! Она сама нам говорила. Говорила что-то, про то, что она появится на Земле, когда не станет её…

— Да, появиться, то она появится, но она не имеет даров Аглаи Дормидонтовны. Она сможет только водить через порог жизни. Каждая следующая Яга становилась слабее предыдущей. И она о том знает. Потому, считай, она последняя, знания она не передала, и передать не сможет — и взять-то некому, измельчали живущие. И не во что брать. Бездарность не потянет сию ношу. И вот эту ношу несёт Аглая Дормидонтовна. Других Ягинь теперь не будет, с ней всё и уйдёт. Новых Волхвов она делать тоже не может, нет тех же её сил, хоть и желаний много и знания пока что есть. А без Яги они сами никогда не появлялись. То было по Кону дадено. Да, то наша вина, и мы за это расплачиваемся отдавая свою дорогую цену.

— Нося ваши дурацкие плащи?

Не думала сдаваться так просто Олеся, уже из упрямства и злости на Лексу.

— В том числе и это. Часть жизни мы, чтобы наш Мир не вымер до конца, не нарушив еще больше равновесие Вселенной, проживаем на своей планете, в своём Мире. Устраиваем семьи, рожаем и воспитываем детей. Учим их. А потом, достойные из достойных могут претендовать на исполнение уговора. Таких выбирают очень серьёзно. И тогда тех из нас, кто оказался избран, отправляют сюда навечно. Мы с вами очень разные. У нас раньше тоже жили на планете люди, но постепенно они вымерли. Да, не снимаю вину и с нас, но жить мирно по соседству они не захотели, и так сработал естественный отбор, выжил сильнейший вид, то есть мы. Мы, как бы тебе проще объяснить, совсем не люди, но и не родовичи, как тут распространено, и не чаровники. Мы по сути, совершенно другое. Мы сущности, но не высшие, приближенные к Богам, как Аглая Дормидонтовна. Мы магические сущности, магия наша другая, не как тут принято, но обучиться ей может тот, у кого откроется к ней дар. Так мы и находим себе учеников здесь на Земле, которым и передаём знания и воспитание, хоть они и остаются ближе к людям, чем к сущностям. Ну, да не о том я сейчас, просто я никогда никому не рассказывал о нас. Тут население к нам уже давно привыкло и знает что мы, и как с нами можно, и что нас нужно опасаться.

— Оборотни что ли?

— Не, — Словно выплюнул Лекса с таким пренебрежением, словно раскусил мерзкого жука, — сущность, магическая сущность, мы на половину из магии, на половину из плоти, мы не стабильное существо. Мы искрим, меняемся, преображаемся, и можем даже ударить разрядом. Но это в истинном нашем обличье. Правда, если мы будем в своём обличье, живых свидетелей здесь может остаться очень мало. Многие сойдут с ума, кто-то будет убит разрядом, а кого-то испепелит. В своём Мире мы можем себя контролировать, а здесь это невозможно. Потому мы и носим эти зачарованные плащи с капюшоном, чтобы не подвергать живых опасности. В этом соль неприкасаемости, Лесюшка, а не в заносчивости нашей.

— И зачем вы здесь, если такие опасные?

Недоумевала Олеся, коря себя за несдержанность, и Лексу за терпение. Испепелил бы её, и вся недолга. Правда, эти мысли пронеслись как-то вяло. Ей было немного пофигистично, что бы с ней было сейчас. Но легкий интерес и непонимание подстегивали к получению информации.

— Мы обязаны исполнять условия уговора. Мы охраняем нерушимость власти Княжеской. Князья должны править на Руси. Русь должна быть великой, чтобы устои Мира были незыблемы. По замыслам Вершителей у Земли великая миссия, и Русь в том играет огромнейшую роль. И потому никто из нас не смеет даже в помыслах предать Князя. Такой сразу будет уничтожен, а вместе с ним и весь его Род, до седьмого колена. Даже в другом Мире. Но и после смерти своей здесь, мы не обретаем покой, мы останемся в этом Мире, точнее не сможем соединиться с душами наших родных и близких. Никогда. Мы вечные заложники уговора. Но каждый идёт на это осознанно и добровольно, спасая свой Мир и родных. И Князь с его Родом тоже в какой-то мере заложники уговора, они не могут уничтожить нас или пойти супротив Кона. Тому поручители мы. Мы и охрана и соглядатаи Княжеской власти. Не друзья и не враги. Мы с ними, словно в одной лодке, и если наклонится не туда один, утонет и дугой, вместе со всем Родом. Вот так вот, Лесюшка. Прости, надо было найти возможность и рассказать вам с Остапом всё раньше, тогда бы всё по-другому и было. Но мне совсем было не найти на то время, всё эти заговорщики проклятые! Мы же никак зачинщиков поймать не могли, а они, вишь, что удумали — Княжескую власть известь! И власть людям передать! Самые обиженные они дескать, а чтобы все им служили. Не понимают, что Богам то не угодно, уничтожили бы они их, а может и Мир с ними.

— Поймали?

— Поймали, Лесюшка. Ты прости, ты мне так мою дочку напоминаешь, такая же разумница и сильняшка духом! Столько вынести, да без подготовки, а всё та же, дерзишь, без страха, за правду борешься, сопротивляешься , едва на ногах стоючи!

— Да, надо было рассказать нам. Но теперь ничего не исправить.

Произнесла с горечью Олеся, словно пропуская последние слова про дочку. Это ей было теперь без надобности. Лишнее.

— Это да. Прости. У нас говорят: «Течение всегда разное, быть готовым не сможешь, как ни старайся».

— Знал бы где упасть, соломки бы подстелил.

— И тоже хорошо звучит!

— А ещё говорят: «Готовь сани летом, а телегу зимой».

— И это я хорошо запомню.

— Скажи, Лекса, а когда похороны, знаешь? Боюсь, Никодим занят слишком, мне его не поймать будет.

— Это да, дел у него сейчас много предстоит. — посмурнел Лекса. — Да, я уже знаю. Через три дня. Но тебе там быть не надо. Очень не надо. Да и не принято это. Девушки не бывают там. Я бы тебе посоветовал лучше даже дома скрыться на эти дни.

— То есть, что значит: мне нельзя там быть? Ты что говоришь-то? С ума сошёл?

Олеся была в шоке от услышанного.

— Я понимаю твои чувства, Леся, но и ты пойми, тут так не принято, нельзя девушке, да и в таких обстоятельствах, лучше бы поостеречься, я бы к тебе даже мальца юркого да башковитого приставил пока, но ты же не согласишься?

— Нет, не соглашусь, мне няньки не нужны! Мне и устои те ваши не понятны! Что значит, девушке не принято? И в такой ситуации, ты как себе это представляешь, чтобы я не пошла? А Князь? Он что, тоже не пойдёт? Ему тоже не полагается? Слишком заносчив?

— Да ты что это? Аккуратнее со словами! Не все поймут речи твои, а на чужой роток не накинешь платок!

— Да мне пофигу! В тюрьму посади, сидела уже. Не будет Князя, да? Ему тоже поостеречься?

— Ну, стеречься ему и так надо, всегда. Потому мы у него и есть. А на похороны он пойдёт. Эму там быть как раз и положено! То его напрямки и касается.

— А меня нет, значит?

— Ну что тебе там делать? Прах сдувать с ботинок?

— В смысле, прах? Его сожгут?

— Да, как бы да, вот всё приготовят и сожгут— развёл руками Лекса.