Чтение онлайн

7. И религия бывает хамской.

“Сыны Ноя, вышедшие из ковчега, были: Сим, Хам и Иафет. Хам же был отцом Ханаана. Сии же трое были сыны Ноевы, и от них населилась вся земля” (ЭРЕЦ) (Быт. 9:18-19). Здесь мы видим дальнейшее развитие библейской концепции о кровном родстве всех народов земли. Понятая буквально, концепция эта не выдерживает никакой критики, даже если под словами “вся земля” понимать только ближневосточный ареал древней цивилизации. Все племена, кроме живших на побережье Черного и Мраморного морей, не погибли в потопе, а некоторые и ничего не знали о нем, пока об этом событии им не рассказали потомки Ноя. Судьба трех сыновей Ноя сложилась по-разному. Прежде всего, оказалось, что один из сыновей в душе своей пронес через воды очистительного потопа семена предпотопного растления. “Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и вышед рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положивши ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготу отца своего; Ной проспался от вина своего, и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же да будет рабом ему” (Быт. 9:20-27).

Разнообразные обычаи “избегания”, столь распространенные у горских народов Кавказа, возможно, несут в себе отголосок того мистического ужаса, который у их предков вызвал отвратительный поступок Ханаана; с этим же связан запрет обнажаться в горах; даже во время омовения в реке нужно пользоваться каким-либо покровом.

Имя преступного сына стало нарицательным для той стороны человеческой натуры, которую назвали “хамством”. Судя по тому проклятию, которое произнес Ной, хамство достигло крайних пределов в душе Ханаана, потомство которого за это обречено на лишение свободы; с библ. именем КНААН связано евр. КНИА: покорность, рабство. Яркое описание этой формы зла дает И. Мардов (стр 19-20): “В Кнаане нет искры Бога. Он – остаток жившего до потопа человечества, о котором сказано, что “все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время” (Быт. 6:5). На кнаанской душе были основаны культы Астарты, Ваала, Дегона, Молоха, нравы Содома и прочее. Кнаанская душа определяет быт, нравы, представления и поведение блатного уголовного мира…. Кнаанское зло– мощное явление в жизни человечества. Кнаан – осквернитель человеческого в человеке, Ноя в нас … Кнаанова глумливая ухмылка сопровождает одухотворенных людей. Кнаан или наглый мерзавец, презирающий все устои общества, или холоп, рабская натура. Кнаану неведомы ни стыд, ни позор. Немало кнаанов, бесноватых и растленных, вечно ходят между людьми, ожидая своего часа. И дом их, как и предрекал Ной – в неволе …”.

Одним из последствий описанного в Библии события стало возникновение новой специфической религии; в ее основу была положена нечестивая идея о низвержении и оскоплении отца богов; так было мифологически “узаконено” отречение от земного отца, которое, по существу, совершили Хам и, в особенности, Ханаан. Базисная идея была дополнена воспоминаниями о вселении ангелов в людей; эта предпотопная история трансформировалась в образы антропоморфных богов, сходящих на землю и вступающих с людьми в разнообразные, в том числе брачные отношения. Именно эту религию Библия называет “язычеством”; именно против нее выдержал смертельную войну еврейский, христианский, а затем исламский монотеизм. Но первый удар приняли на себя верные сыновья Ноя – Сим и Иафет.

Хотя в Библии Сим назван “старшим” (Быт. 10:21), есть основание считать, что старшим был Иафет; это отражено в том факте, что с него Библия начинает генеалогию потомков Ноя. С этим соглашается предание, сохраненное в Талмуде: “Сим же назван первым потому, что он был мудрее всех”. Поскольку основной библейский текст формировался в эпоху возвращения из вавилонского плена, то перед его составителями стояли три сверхзадачи: 1) обосновать единство человеческого рода (прежде всего, семитов, египтян и персов); 2) утвердить духовное первенство Израиля; 3) дать религиозную санкцию политической экспансии дружественных евреям персов. Все эти цели достигнуты в библейской “таблице народов” (Быт. гл.10), которая для многих поколений этнографов была одновременно и лучом света и камнем преткновения. Согласно нашей концепции, Библия перечисляет сохранившиеся в предании имена адамитов, потомков Ноя, ставших вождями и духовными руководителями множества племен, язык и этнические особенности которых сложились задолго до появления адамитов и независимо от них. Некоторые из этих племен приняли на себя имена своих новых вождей, другие этого не сделали, чем создали большие затруднения для будущих этнографов. Дополнительные сложности возникли из-за попыток еврейских, христианских и даже современных ученых понимать библейскую таблицу народов слишком буквально. Так, в современной лингвистике есть термины: “семитические”, “хамитические”, а, благодаря Н.Я. Марру, и “яфетические” языки. Путаница понятий возникает из-за того, что многие из сынов Сима могли быть вождями племен, язык которых не относится к числу тех, которые сейчас называют “семитическими”; сами же сыны Сима говорили не на “семитском” языке, но на языке Ноя, то есть на адамитском. То же самое можно сказать по поводу Хама, Иафета и их ближайших потомков.

8. Сквозь призму лингвистики.

Современный лингвист Владимир Орел (154-155) утверждает:

“Увеличение хронологической глубины лингвистической реконструкции не только влечет за собою выявление все более древних механизмов номинации, но и дает – пусть весьма грубую – разметку самой духовной эволюции. Если реконструкция на семитском или индоевропейском уровне позволяет восстановить богатый словарь, значительную часть которого составляет сложная по внутренней форме лексика духовной культуры, в частности, достаточно разнообразная лексика, относящаяся к религиозным представлениям, то переход к следующему уровню реконструкции … и, как следствие, к следующему хронологическому срезу открывает перед нами принципиально новую картину. Богатая лексика, связанная с флорой и фауной, в семито-хамитском праязыковом состоянии соседствует с более скромной, но все же хорошо развитой терминологией примитивных ремесел и разнообразными терминами родства. Тем сильнее контрастирует с этим богатством бесспорная бедность понятий, традиционно относимых к сфере духовной культуры”. В нашем контексте особенно многозначительной является констатация автора: “Идея божества представлена изолированными и этимологически не вполне ясными лексемами…” Для нас важно проследить ту религиозную традицию, которую привносили потомки Ноя в качестве миссионеров, жрецов или вождей. Каждый из них, безусловно, должен был изучить язык племени, к которому пришел, но сам он мог принести с собой лишь один язык – адамитский, который со временем в той или иной степени смешался с собственным языком племени. Мощность “адамитского” слоя может быть очень различной в разных языках – в зависимости от уровня развития базисного языка и от степени духовной восприимчивости племени к адамитскому влиянию. Хотя в дальнейшем адамиты, вследствие смешанных браков, растворились среди возглавляемых ими племен, однако, их вклад в генофонд во всех случаях невелик из-за их относительной малочисленности; но решающее значение имеет их вклад в духовность, культуру и язык. Уникальность абхазского языка в этом отношении обусловлена тем, что племена, жившие на территории Абхазии, находились в тесном и постоянном контакте и под культурным водительством рода адамитов – “аергов” в течение четырех тысяч лет: половину этого времени – до потопа, и столько же – после него.

“Нельзя без баскского и с ним увязанных яфетических языков Кавказа пройти в глубину начал латинской речи, нельзя без абхазо-черкесских материалов, в увязке с баскским и берберским, разъяснить греческий язык… подойти к правильной постановке изучения вообще генетических вопросов речи… Абхазский язык и в настоящем своем состоянии представляет строй речи, систему, более архаичную, чем язык шумерских клинописных надписей, имеющих сейчас изначальную дату почти шесть тысяч лет” (Марр Н.Я., стр. 62-64). Современная лингвистика имеет бесспорные успехи в изучении родственных связей и генетической принадлежности так называемых “изолированных” языков, т.е. языков, для которых до настоящего времени не удалось найти определенного места в генетической классификации. Последние открытия доказывают тесную связь северокавказских (абхазо-адыгских и нахско-дагестанских) языков с другими изолированными языками: хаттским, баскским, минойским ( догреческим), этрусским.

Р.А. Агеева и С.А. Ромашко в научно- аналитическом обзоре “Вопросы родства языков” пишут: “ Интерес к проблемам языкового родства имеет давнюю историю. Уже около двух столетий работа над ним ведется на серьезной научной основе, систематически и с применением строгой методологии… Генетическая классификация – и это принципиально важно – не произвольна, она отражает реальный ход исторических событий, определивших судьбы тех или иных языков. Исследования по языковой генеалогии приносят результаты, проливающие свет не только на прошлое языков, но и на прошлое их носителей. Родственные связи между языками, следы языковых контактов – отражение различных этнических, социальных и культурных процессов прошлого, в некоторых случаях – чрезвычайно глубокой древности. Здесь лингвисты вступают во взаимодействие с историками, археологами, этнографами.”

Исследования изолированных языков в этой связи представляют особый интерес: именно здесь можно ожидать наиболее существенных открытий. Несмотря на бесчисленные попытки объяснить его происхождение, языком вне генетических классификаций остается шумерский, самый древний среди известных науке по письменным памятникам. Особенности шумерского письма не всегда позволяют определить звуковой состав слова; с другой стороны, имеется слишком мало текстов на других языках, столь же древних, как шумерский. В этой связи абхазо-адыгские языки представляют собой исключительную ценность как сохранившийся в живом употреблении реликт древнейших языков, современных шумерскому или даже древнее его. Так, в шумерском языке выделены древние заимствования неизвестного происхождения: так называемый “банановый субстрат” – открытые слоги, напоминающие слово banana; это дает основания предполагать, что предки шумеров пришли на свою историческую родину с какой-то другой территории. Наиболее вероятными считаются гипотезы, связывающие шумерский язык с эламским, дравидийским или северокавказскими. Наше предположение о яфетическом жреческом миссионерстве позволяет связать эти гипотезы воедино: имеются автохонные, независимые пласты северокавказских, шумерского, эламского, дравидийского и др. языков, на которые наложен общий родственный пласт адамитского языка, в наибольшей степени представленный в современном абхазском. В частности, “банановый субстрат” в шумерском естественно объясняется как пласт религиозных понятий, связанный с именем Всевышнего Бога АН, с которого в адамитском языке начинались все существительные (сохранившийся префикс А- в абхазском).

Продолжая свой обзор, Р.А. Агеева и С.А. Ромашко отмечают, что еще один изолированный язык, хаттский, связывается не столько с северокавказской, сколько с абхазо-адыгской группой языков. Ситуация осложняется тем, что хаттских текстов очень мало и, кроме того, они дошли до нас в частично искаженном виде. Единственный сохранившийся изолированный язык в Европе: баскский, уже долгое время остается предметом активных дискуссий. Среди наиболее часто предлагаемых гипотез: родство баскского с афразийскими языками севера Африки и языками Кавказа. Как отмечает В.А. Чирикба, “неопределенность характера существующих связей внутри самих кавказских языков, отсутствие широкомасштабных групповых и межгрупповых реконструкций в рамках этих языков долгое время не позволяли подойти к вопросу о баскско-кавказских связях на должном уровне”. А.А. Молчанов полагает, что “следует уделить больше внимания вероятному сходству минойского языка с доиндоевропейскими субстратными языками Малой Азии и родственными им, поскольку, по данным археологии, именно из ближайшей к Криту юго-западной части этого полуострова еще в неолите и, возможно, в начале эпохи бронзы двигались на остров волны переселений. Конкретно предполагается связь минойского языка с северокавказскими”. Язык этрусков, для которого также есть основания предполагать малоазийские связи, включается в круг сравнений с северокавказскими языками.

Если наша гипотеза верна, то имена потомков Ноя, перечисленные в Библии, должны быть, подобны именам предпотопных патриархов, адамитскими (протоабхазскими). Действительно, значительная часть этих имен поддается расшифровке по тому методу, которым мы постоянно пользовались выше. Приведем некоторые из них.

9. И снова этимология имен.

ИАФЕТ, ЙЭФЭТ: распространение; библ. “да распространит Бог Иафета” (Быт.9:27) звучит как ЙАФТ ЭЛОХИМ ЛЕ-ЙЭФЭТ; абх. ЙАФЫТ: тот (ЙА), кто от молнии (АФЫ); образ молнии трансформировался на семитских языках в понятие быстрого движения. Благодаря такой семантике древнее предание естественно прилагалось к актуальному историческому факту – внезапному появлению и стремительному распространению персов. Персы в то время библейскими авторами почти отождествлялись с МИДЯНАМИ (см. Дан.5:28), а их общим предком считался один из сыновей Иафета – МАДАЙ. Вложенное преданием в уста Ноя благословение Иафету: “да вселится он в шатрах Симовых” означало признание еврейскими пророками и мудрецами воли Всевышнего в создании Мидо-Персидского царства на территории семитской Ассиро-Ваилонии. Дважды повторенное “да будет Ханаан рабом им” означало призыв к совместному владению землей Ханаанской, то есть к восстановлению еврейского государства под эгидой персидских кесарей. В той части книги Исайи, которая составлялась, вероятно, в то же время, что и “таблица народов”, содержит единственное в Писании обращение к нееврейскому царю как к “помазаннику”, МАШИАХ, причем это обращение исходит от Самого Всевышнего: “Так говорит Господь помазаннику Своему Киру: Я держу тебя за правую руку, чтобы покорить тебе народы, и сниму поясы с чресл царей, чтобы отворялись для тебя двери, и ворота не затворялись. Я пойду с тобою и горы уровняю, медные двери сокрушу и запоры железные сломаю; и отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я Господь, называющий тебя по имени – Бог Израилев. Ради Иакова, раба моего, и Израиля, избранника Моего, Я назвал тебя по имени, почтил тебя, хотя ты не знал меня” (Ис.45:1-40). Призвание персов во главе с мудрым и справедливым Киром становится для Исайи прообразом призвания в апокалиптической перспективе другого народа: “Я открылся не вопрошавшим обо Мне – говорит Господь; Меня нашли не искавшие Меня: “вот Я! Вот Я!” (yhwna АНУ ХИ! АНУ ХИ!) говорил Я народу, не именовавшемуся именем Моим” (Ис. 65:1). Образ “открытых дверей” из пророчества Исайи употребляет в Откровении апостол Иоанн, через которого Иисус обращается к Филадельфийской церкви (греч. ФИЛАДЕЛЬФОС jiladeljoV : братолюбие): “Знаю твои дела; вот, Я отворил перед тобою дверь, и никто не сможет затворить ее” (Откр. 3:8).

Вернемся к именам сынов и внуков Иафета: ГОМЭР, абх. ГУМЫР, ГУАМР: солнечное (АМР) сердце (ГУ); МАГОГ, абх. МАГУЯ: имеющий сердце – вероятно, в смысле “надежду”:абх. АГУЯРА; МАДАЙ, абх. МАДА – распространенное абхазское мужское имя, происходящее от АДА (М), отсюда же ТА-МАДА; ЙАВАН: тот (ЙА), чей отец (АВ) Бог (АН); ТУВАЛ – рассмотрено выше; МЕШЕХ, абх. МШИАЩ, где АЩ: царь; МШИ: день; АУАЮЫ-МШ: человек-день; сложное понятие, приблизительно передаваемое фразой “тот, без которого погибнут те, которые с ним” – отсюда евр. МАШИАХ: Мессия, Помазанник, Спаситель и евр. МОШЕ (Моисей); ТИРАС, абх. ТЫРАС: папоротник или )ЪРАЗ: наполненный )Ъ добротой (РАЗЫ).