Чтение онлайн

Мой собеседник предложил мне отправиться с этой информацией к генералу, возглавлявшему тогда Крымское отделение КГБ, и предложить ему себя в качестве оперативного работника по изучению антисоветских течений среди людей, занимающихся рукопашным боем и увлекающихся враждебными идеологическими течениями.

Я сказал, что не готов сейчас дать ответ и согласиться на работу в этом направлении, так как не уверен, что уже достаточно созрел для этого.

Потом со всех сторон до меня стали доходить слухи о начавшихся гонениях на людей, интересующихся чем-либо, связанным с восточными учениями.

Я был дома, когда в дверь позвонил муж подруги моей сестры. Он был бледен и задыхался так, словно за ним по пятам гналась стая волков.

– Меня вызывали в КГБ, – простонал он. – Господи, похоже, они пытаются пришить мне дело.

Виктор много лет занимался йогой, не только физическими упражнениями хатха-йоги, но и раджа-йогой, агни-йогой и всеми прочими ее разновидностями, о которых ему удавалось достать литературу. Он изучал все что мог по индийской философии, оккультным наукам и эзотерическим учениям. К сожалению, его жажда приобщения к духовным таинствам не ограничивалась самосовершенствованием, и он, возомнив себя носителем истины и сокровенной эзотерической мудрости, начал проповедовать чуждые нам идеи среди небольшого кружка почитателей. Естественно, что среди почитателей нашелся человек, который либо по долгу службы, либо по велению сердца обратился в компетентные органы и настучал на пророка.

Сотрудник Комитета не стал вызывать Виктора в КГБ, а назначил ему свидание в номере одной из гостиниц Алушты (Виктор жил в Алуште) и там напугал его до полусмерти красочным описанием возможных роковых последствий его идеологически не выдержанных увлечений. Речь шла и об увольнении с работы, и о том, что, возможно, придется отсидеть срок за агитацию и распространение враждебной идеологии. Когда комитетчик с наслаждением начал описывать жизнь и быт советских заключенных и нехитрые прелести трудовых будней на сибирском лесоповале, мой приятель перетрусил настолько, что был готов на любое сотрудничество с органами вплоть до того, чтобы отдать жизнь на благо нашей Великой Родины.

Из рассказа Виктора я понял, что офицер КГБ вел эту операцию сам, не докладывая начальству, и, скорее всего, имел тут какой-то свой интерес, поскольку задание, которое он дал Виктору, выглядело просто бредовым.

Комитетчик сказал, что единственным способом для Виктора избежать тюрьмы будет собрать 100 кг подпольной самиздатовской литературы по йоге, мистике, эзотеризму и оккультным наукам и передать их лично ему.

Виктор чуть ли не на коленях начал умолять меня, чтобы я отдал ему всю свою самиздатовскую литературу, поскольку иначе его жизнь будет кончена. Мне было жалко расставаться с книгами, и я предложил Виктору, у которого был доступ к нескольким ксероксам, сделать копии книг или, еще лучше, перефотографировать их и напечатать, поскольку фотографии весят больше, и периодически по несколько килограммов относить литературу комитетчику. Я помогал Виктору делать копии и у него дома просматривал всю новую литературу, которую тот доставал. Меня здорово позабавило, когда мои ученики из комитета начали приносить мне копии Виктора, предлагая их прочитать, и с очень многозначительным выражением лица сообщали, что это необычайно интересный материал, но я никому не должен говорить, что читал его. Они просили меня читать как можно быстрее. Как я понял, другие работники Комитета с нетерпением ждали своей очереди приобщиться к враждебной идеологии.

Комитет продолжал проверять меня как возможного кандидата для работы в органах. Одновременно я неофициально вел работу, связанную с подготовкой определенных людей для определенных целей, о которой я не могу рассказать. Вокруг меня создалась какая-то нездоровая атмосфера, связанная со слухами о моем Учителе и с другими странными слухами, распространяемыми обо мне. На это наложились столкновения кое с кем из блатных, меня начали преследовать фанатики боевых искусств, которые, похоже, сами не понимали, чего хотят, но страстно пытались что-то доказать себе и другим. За мной кто-то регулярно следил. Я не всегда мог определить, кто это делает, и, выходя в город, я больше не чувствовал себя в безопасности.

Больше всего я боялся, как бы эта ситуация не повлияла на мои отношения с Учителем. Однажды, встретившись с Ли, я рассказал ему о разговорах с комитетчиками, о том, что КГБ пытается выйти на него, и о начале гонений на восточные учения.

Ли взглянул мне в глаза и спокойно произнес:

– Все в наших руках. Если не будешь давать, у тебя нечего будет взять.

Я уже научился расшифровывать подобные фразы Учителя и понял, что речь идет не только об информации. Впредь я не должен был давать никаких поводов для подозрений, а значит, нужно было найти способ направить всех по ложному следу и сделать наши встречи тайными.

В тот вечер мы разработали систему условных сигналов, с помощью которых мы могли бы договариваться о встречах и передавать сообщения. Я жил на Пролетарской улице в центре города. Мой подъезд выходил в замкнутый дворик с аркой. Недалеко от арки находился дровяной подвал, разделенный на секции для каждой квартиры. В доме не было центрального отопления, и жители согревались печами-буржуйками.

Внизу под лестницей в каменной кладке стены было углубление. Туда мы прятали консервную банку, которая служила нашим почтовым ящиком. Сообщения мы передавали с помощью камешков и обломков черепицы, которые в различных сочетаниях означали место, где мы должны были встретиться завтра, или имели какой-либо другой смысл. Время встречи мы согласовывали заранее. Обычно мы встречались после моих занятий в институте. Иногда знаками на стенах арки Ли обозначал срочную встречу, и тогда я, откладывая все дела, ходил кругами по городу по определенному маршруту, и кто-нибудь из корейских учеников Ли или учеников его учеников, проходя мимо меня с ничего не выражающим лицом, сообщал мне время и место нашей встречи.

Все это напоминало игру, и как-то я сказал об этом Учителю, на что он заметил:

– Каждая игра – это подготовка к действию.

Ощущение опасности, преследования и ореол тайны, окружившей наши встречи, сделали мою жизнь еще более интересной и насыщенной.

Тут-то меня и вызвали на собеседование в Комитет.

Я встретился с Ли, рассказал ему об этом и спросил, что мне делать.

– Пойди туда, – сказал он. – Ты сам знаешь, как себя вести. Я на некоторое время уеду из Симферополя, но тебе не придется слишком скучать по мне. Это время ты посвятишь обучению женщиной, что, будучи не менее познавательно, для тебя явно более приятно.

Я покраснел и попытался было протестовать, но в глубине души я мечтал о том, чтобы прекрасная кореянка обучала меня непрерывно в течение нескольких ближайших десятилетий.

В указанное время я явился в КГБ. Меня довольно долго продержали в коридоре, где я от скуки изучал развешанные по стенам портреты и какие-то исторические документы. Наконец меня пригласили в кабинет, и двое сотрудников, явно настроенных недружелюбно, начали расспрашивать меня обо всем, что происходит в среде любителей боевых искусств, в околойогических, околооккультных и прочих кругах. Вопросы носили, в основном, общий характер, без уточнения подробностей. Потом неожиданно, без всякого перехода один из комитетчиков спросил меня:

– Когда ты познакомился с Ли Намсараевым? Кто он, откуда и что тебе о нем известно?

На мгновение я опешил. Я не думал, что в Комитете известно имя Ли. Его имя я называл лишь нескольким гражданским друзьям, и только в самом начале ученичества.

Понимая, что ставлю крест на своей будущей карьере офицера КГБ, я ответил:

– Никакого Намсараева не существует. Это имя я придумал для поддержания своего авторитета в кругах любителей боевых искусств. Я сам изобретаю новые техники рукопашного боя, но мои техники никого бы не заинтересовали, вот я говорю, что у меня есть некий Учитель, кореец Ли Намсараев, и это производит впечатление. На самом деле Ли Намсараев просто миф.

– Наши сотрудники неоднократно видели тебя с корейцами. У нас есть несколько докладных записок по этому поводу.

– Вам известна моя популярность, – сказал я. – Ко мне вечно подходят знакомиться самые разные люди. Я знаю в лицо половину Симферополя, даже не представляя, как зовут многих из тех, с кем я здороваюсь. Но если ко мне теперь когда-нибудь на улице подойдет кореец, я обязательно спрошу его паспортные данные и немедленно сообщу их вам.

Вряд ли моим собеседникам понравился этот ответ, но они были вынуждены принять его.