Чтение онлайн

Унтер-ден-Линден

Свою помпезность и пышность — смешение архитектурных стилей барокко, рококо и классицизма — Унтер-ден-Линден приобрела в семнадцатом и восемнадцатом веках, когда стала активно застраиваться жилыми и административными зданиями. По примеру своего династического предка курфюрста Бранденбургского, августейшие особы любили прокатиться под тенистыми липами. В день прогулки, когда они, разодетые, в колясках выезжали из дворца и направлялись под липы, на них выбегали смотреть толпы прогуливавшихся зевак. Августейших особ можно было даже поприветствовать криками и подбрасыванием вверх головных уборов. Такая доступность коронованных лиц притягивала на Унтер-ден-Линден не только законопослушных граждан, но и различного рода злоумышленников, лиц политически неблагонадежных или, как их тогда называли, анархистов. Для отщепенцев любой представитель династии, будь то кайзер, герцог или принц, мог сделаться удобной мишенью.

В 1848 году прусский король Фридрих Вильгельм, который слишком заигрывал с революционно настроенными массами Берлина, в чем сказывалось влияние Французской революции, обещал жителям свое покровительство и единение. Пообещал, но сделать не сумел. И в результате чуть не стал сам жертвой собственной агитации и бестолковости. Теплым мартовским днем сел он в свою запряженную коляску, нацепил на себя черно-красно-золотую ленту, цвета государственного флага нынешней ФРГ, свидетельствовавшую о его единении с народом, со студенческими корпорациями, и отправился по Унтер-ден-Линден. Приехал прямо к зданию университета. Именно там собирались молодые люди, готовые к решительным действиям. Перед стенами учебного заведения король и надумал выступить. Он с пафосом государственного вершителя судеб страны объявил, что отныне Пруссия растворяется в Германии и он, Фридрих, готов стать во главе конституционного государства. Он призывал народ к единению и терпению! Король ждал благодарственные аплодисменты, крики «ура», а вместо них послышались возбужденные и недовольные голоса. Его стали обзывать по-всякому, возмущенные студенты закидали своего государя чем ни попадя и двинулись в атаку, желая схватить его и совершить над ним самосуд. Спастись ему удалось чудом, помог оказавшийся рядом полицейский чиновник Вильгельм Штибер. Они оба позорно бежали. И этот Штибер, понимая, какого рода полезную услугу он оказывает его величеству, буквально затолкал того в двери одного из близлежащих домов. Тем самым он не только спас короля от гнева возбужденной толпы и от неминуемой гибели, но и определил свою будущую карьеру тайного советника, стал личным доносчиком короля Фридриха. Это уличное испытание не прошло для его величества без последствий. Неуравновешенный по натуре, страдавший легкими психическими отклонениями, спасенный правитель всей Германии впал в сильное психическое расстройство. По мнению Бисмарка, излишняя мягкость Фридриха Вильгельма нанесла вред политике Пруссии. Слава богу, этот вред продолжался не долго. Король уже не мог править по-прежнему. Психическое расстройство только усиливалось, и в 1858 году он отдал бразды правления своему брату, который в 1861 году в день смерти больного Фридриха сделался полноправным королем Пруссии и Германии, стал Вильгельмом I. Но и этот правитель, хоть и учитывал ошибки своего брата, не избежал нескольких попыток покушений на свою особу. Первое произошло, правда, не в Берлине, а в небольшом южном городке, в районе Пфальца. В хрониках не сказано точно, как это было, бросались ли на него с ножом или же стреляли. Сказано только, что на него напали и он счастливо избежал ранения и смерти, остался цел и невредим. И даже после этого счастливого случая-предупреждения Вильгельм не сделал для себя никаких выводов и не обзавелся телохранителями. В 1861 году сразу после коронации в Кёнигсберге новоиспеченный кайзер снова отправился в южный город Баден-Баден. 14 июля того же года он вместе с женой прогуливался по Лихтенвальской тенистой аллее. Внезапно к нему подошел молодой человек. Он низко откланялся, назвал себя лейпцигским студентом Оскаром Беккером. А затем вытащил револьвер и выстрелил Вильгельму прямо в лицо. По счастливой случайности пуля пробила воротник кителя и оцарапала только шею. Студента схватили. На суде он сказал, что не верит в способности нового государя объединить Германию и потому хотел избавить свою страну от такого неудачного монарха. Его приговорили к двадцати годам тюрьмы. Вильгельм быстро оправился от раны, но опять-таки выводов из той истории не сделал, так и не завел себе охраны. Не очень-то он прислушивался и к высказываниям того самого полицейского шпика Штибера, который не раз предупреждал коронованную особу о том, что анархисты не дремлют, они только и ждут своего часа. Вильгельм не верил. Со свойственной пруссакам упрямостью он полагался на послушание германского народа, на его преданность и разумность.

11 мая 1878 года Вильгельм I, любивший проявления верноподданности своего народа и всяческого восхищения, уже в преклонном возрасте, 81 года, вместе с дочерью великого герцога Баденского в открытой коляске проезжал по улице Унтер-ден-Линден. Казалось, ничто не могло омрачить прекрасный день и наслаждение окружающими тенистыми липами. Они ехали мимо русского посольства, кайзер улыбался, отвечал на приветствия берлинцев и давал объяснения барышне. Увы, под липами их ждал человек с далеко недобрыми намерениями. Это был подмастерье, жестянщик Эмиль Хайнрих Макс Хёдель, житель Лейпцига, анархист, который понимал толк в оружии, был связан с социалистами и мечтал совершить нечто героическое во славу социальной справедливости. За поясом под верхней одеждой у него был револьвер. Он давно ждал этого момента, жаждал обезглавить империю, готов был принести себя в жертву во имя спасения народа. Самое удивительное, что народ его об этом не просил. И вот когда коляска проезжала мимо, Хёдель подбежал сзади, вытащил револьвер и сделал выстрел. Пуля пролетела мимо. Молодая герцогиня от ужаса закричала и упала на дно коляски. Кайзер Вильгельм, напротив, нисколько не испугался. Он стал озираться вокруг, выискивая глазами стрелявшего. Макс Хёдель, заметив свою промашку, подбежал к коляске еще раз, снова прозвучал выстрел. И снова мимо. Судьба благоволила к кайзеру. Макса Хёделя схватили не сразу, он попытался бежать, но собравшиеся люди преградили ему путь, он снова стрелял, кого-то ранил, и его все же скрутили. Кайзер и молодая его спутница остались живы и невредимы, оба отделались шоком. Вечером того же дня Вильгельм сидел в особой ложе королевской оперы и принимал поздравления. Его приветствовали стоя, и вся улица Унтер-ден-Линден в честь счастливого исхода покушения на кайзера была расцвечена огнями. Хёделя судили и приговорили к смертной казни. 16 августа того же года его возвели на эшафот, прочитали приговор, положили на доску, привязав предварительно ноги и руки, и нож гильотины в одно мгновение отсек ему голову. Вполне возможно, что это была та самая гильотина, которая сегодня выставлена в качестве экспоната в Музее немецкой истории. Но на этом покушения на Вильгельма I не закончились.

Вильгельм I

2 июня того же года император ехал в открытой коляске по Унтер-ден-Линден по направлению в парк Тиргартен. Опять же погода была прекрасной. Часы показывали примерно два часа пополудни. В это время на втором этаже дома № 18 по Унтер-ден-Линден открылось окно. Из-за шторки показалась чья-то рука с револьвером. Прозвучал выстрел. Кайзер охнул. Пуля попала в цель. Коляска остановилась, раздались крики. И в этот момент из окна высунулось ружье, прозвучало еще два выстрела. И оба прицельные. Кайзер был ранен в шею, в руку, в грудь. Обливаясь кровью, он упал на сиденье коляски. Подбежавшие люди подняли его на руки. Появившиеся полицейские рванулись к дому 18, взбежали на второй этаж. Там в луже крови лежал стрелявший. Позднее выяснилось, это был тоже анархист, социалист, человек с высшим образованием, более того, доктор философии Карл Эдуард Нобилинг. Этот человек, не очень стойкий в своих убеждениях, захотел отомстить императору за неудачу жестянщика. А потом, видимо, сообразив, что натворил, выстрелил в себя. Нобилинг скончался в больнице от ран, вылечить его не удалось. Раны у кайзера оказались серьезными. Он лечился и поправился полностью только к концу лета. И на следующий год в честь своей золотой свадьбы, которая отмечалась 11 июня 1879 года, совершил жест доброй воли — подписал несколько указов, согласно которым, свыше 600 заключенных за разные преступления получили высочайшее помилование. Их выпустили на свободу. Покушавшихся на жизнь кайзера среди них, как мы понимаем, быть не могло.

В истории Унтер-ден-Линден была еще одна печальная, если не сказать — черная страница. Если анархисты пытались устранить королевскую деспотию одиночными выстрелами, то пришедшие в 1933 году в Германии к власти фашисты начали с того, что решили одним разом убить культурное наследие других народов. Они объявили чуждыми арийскому духу книги авторов, которые не принадлежали немецкой нации. 10 мая 1933 года из аудиторий университета через Унтер-ден-Линден на противоположную сторону улицы к площади Опернплац направилась колонна студентов. Все они были одеты в коричневую форму, в руках у них горели факелы. На площади их ждали сложенные в штабели книги, предназначенные к сожжению. Двадцать тысяч томов, изъятых из библиотек университета и других учебных и общественных заведений Берлина. Сжигались, собственно, не книги, а творения лиц, не угодных нацистскому режиму, и среди них были такие всемирно известные авторы, как Лев Толстой, Генрих Гейне, Лион Фейхтвангер, Томас и Генрих Манн, Бертольт Брехт, Эрих Мария Ремарк, Франц Кафка, Стефан и Арнольд Цвейг, Анна Зегерс и многие, многие другие. Выступивший перед студентами имперский министр народного просвещения и пропаганды доктор Йозеф Геббельс кричал: «Царство еврейского интеллектуализма закончено! Мы провозглашаем царство нового человека! Этому человеку не известны страх смерти и химера морали!» Под радостные вопли многотысячной толпы «Зиг хайль!» факелы полетели в книги. Вспыхнули костры. И тотчас приглашенные оркестры отрядов СС и СА заиграли бравурные марши…

На бывшей Оперной площади, носящей сегодня имя Августа Бебеля, этому печальному событию посвящено мемориальное сооружение — под ногами у прохожих квадратный стеклянный проем, заглянув в него, как в прошлое, можно увидеть пустые полки без книг…

С гибелью нацистского рейха можно говорить и о том, что центральная улица Берлина Унтер-ден-Линден избежала печальной участи полного уничтожения и забвения со всей своей многовековой историей. По архитектурным планам Гитлера она должна была превратиться в триумфальную ось, в парадную трассу, соединяющую восточную и западную части города. Никаких лип на ней бы не осталось. А разъезжали бы по парадной трассе роскошные автомобили, и восторженные толпы народа приветствовали бы своих любимых фюреров. Этим градостроительным планам помешала война. Весной 1945 года, когда приближался конец войны, Гитлер приказал вырубить все липы, они мешали передвижению транспорта и самолетам — улицу превратили во взлетно-посадочную полосу. Но сам фюрер воспользоваться возможностью бегства не захотел, надеялся до последней минуты на помощь, на поддержку, на чудо. Новые липы на Унтер-ден-Линден высадили уже в мирное послевоенное время, тогда же заново восстановили разрушенные здания, занималось всем этим канувшее в Лету правительство ГДР.

В истории криминалистики едва ли найдется второй такой случай, когда реальному персонажу, обманщику, грабителю, нарушителю общественного порядка, отсидевшему в тюрьме немалые сроки, поставили бы солидный памятник, причем перед входом в то самое здание, где он совершил свои преступные дела. Видимо, чем-то заслужил. Неужели каким-то большим благим деянием? В самом деле, за какие добродетели поставили перед входом в краснокирпичное здание ратуши района Берлина Кёпеник бронзовую статую в полный рост человека в форме офицера прусской армии, который совершил вооруженное нападение на эту самую ратушу в 1906 году? В уголках губ застыла легкая усмешка, лихие усы эпохи кайзера — признак принадлежности к армейскому сословию.

Статуя «капитана из Кёпеника» у ратуши

Автор памятника, в это тоже трудно поверить, российский соотечественник скульптор Спартак Бабаян. Кто же увековечен в бронзовом монументе, что совершил этот человек, за какие заслуги удостоился столь высокой награды? Каждый прохожий, каждый житель города знает — это знаменитый гауптман Вильгельм Фойгт, или капитан из Кёпеника, тот самый, безработный, который в один прекрасный осенний день 1906 года, не зная, чем заняться и где раздобыть денег, напялил на себя военную форму и давай творить чудеса. Он наделал столько шуму в Берлине, что о нем заговорили по всей Германии, далее эхо прокатилось по Европе и отозвалось за океаном. Он вызвал внимание к себе августейшей особы кайзера Вильгельма II, его подвигам были посвящены книги, пьесы и даже фильмы. Что же это за герой такой? Честно говоря, если серьезно разобраться, то личность Фойгта ничем не интересна. Начало его биографии изобилует приводами в полицию за незначительные ограбления. Мелкий воришка, да и только. Но вот было в нем какое-то обаяние, какая-то особая национальная черта, которая всем показалась очень немецкой. Вернее, его поступок проявил лучшие традиции немецкой нации — бездумное послушание приказу, почитание военной формы и беспрекословное подчинение власти. Итак, Вильгельм Фойгт родился 13 февраля 1849 года в городе Тильзите, в том самом, в котором ранее, в 1807 году, между русским императором Александром I и Наполеоном I был подписан известный Тильзитский мир. После Второй мировой войны, после 1946 года город Тильзит исчез с карты, вместо него появился город Советск в Калининградской области. Наш герой Вильгельм, сын сапожника, имел три класса образования городской школы и после столь «длительного» обучения грамоте ни к какому образованию не стремился. Он никогда не был солдатом, нигде не служил, зато тюрьму и тюремные повадки познал с самого детства. За годы своей беспутной жизни он много раз попадал в поле зрения полиции, семь раз его отправляли за решетку. Он воровал, его сажали, выпускали за примерное поведение, он снова воровал, и его снова сажали, подделывал квитанции, векселя, и его снова сажали. Общий тюремный срок составлял свыше тридцати пяти лет, но отсидел он только двадцать пять.

Вильхельм Фойгт

Он был вдовцом, у него на свободе оставались четверо детей, которых он толком не знал, так как все они жили в разных местах. И вот исполнилось ему 57 лет. И не оказалось у него ни семьи, ни дома, ни денег, ни работы. Куда податься? На работу его не принимали по той простой причине, что у него не было паспорта, а паспорт по закону он не мог получить, потому что нигде не состоял на учете и на службе, так как большую часть своей сознательной жизни воровал и сидел в тюрьме. Круг замкнулся. На какие средства жить? Надо было на что-то решиться. Следует отметить, что по своей натуре Вильгхельм Фойгт был плутоватым малым и, где можно было обмануть, он не стеснялся, вышел из тюрьмы не совсем уж бедным человеком. Как установили позднее судьи, за время последней отсидки он заработал 227 марок, по тем временам вполне приличная сумма, которую вручили ему после выхода из казенного учреждения. Мог он получить и паспорт, в частности, заграничный, да только он сам не спешил, решил заняться делом прибыльным и простым. И вот 8 октября 1906 года на базаре города Потсдама, соседа Берлина, он купил себе военную форму — китель, галифе, шинель и шпагу в ножнах. Хотел достать и кайзеровскую каску со шпилем и золотым орлом, но не нашел, заменил ее обычной офицерской фуражкой. Рано утром 16 октября он переоделся в форму, которая сидела на нем как влитая и, надо сказать, очень шла ему, и отправился на окраину Берлина, в район Кёпеник. Для храбрости и для проверки правдоподобия созданного им образа гауптмана зашел в кафе, выпил чашечку кофе. Все прошло благополучно, обслужили его с подобающим пиететом. После этого он действовал уже смелее. В это время на учебном полигоне у озера Плетцензее проходила смена военного караула. И освободившийся караул — три солдата во главе с ефрейтором гвардейского стрелкового полка — направлялся в свою часть, как на пути ему повстречался высокий армейский чин — гауптман или капитан. Тот остановил караул и приказал немедленно вернуться на учебный полигон, забрать с собой весь караул и подчиняться его приказу. Ефрейтор все выполнил, как приказал ему гауптман. И, таким образом, в полном распоряжении у Фойгта оказались семь вооруженных солдат и два ефрейтора — Клапдор и Мухе. Можно брать город в осаду. Но он решается на другое и своей команде объясняет, что по высочайшему приказанию, подразумевается его величество кайзер Вильгельм II, они должны выполнить одно важное поручение. Какое, не говорит. Это тайна. Поэтому для выполнения задания им прежде всего следует подкрепиться. И в станционном буфете он вручает ефрейтору Мухе две марки, на которые тот покупает лимонад для всей команды. Потом они выходят на следующей станции, в Руммельсбурге, и вместе пьют пиво, также за счет своего нового командира. Настроение у всех очень хорошее и совсем не боевое. И Фойгт рассказывает своим подчиненным, с которыми он обращается отечески ласково, что им предстоит занять ратушу в Кёпенике, арестовать бургомистра и все руководство и навести там надлежащий порядок. Ни у кого из солдат не возникает ни малейшего сомнения в том, что перед ними настоящий капитан. Все выглядит очень натурально. Наконец они прибывают в Кёпеник, двигаются бравым строем по направлению к ратуше. Новоиспеченный гауптман, добившись полного доверия своей команды, отдает приказание — поставить стражу на входе в ратушу и никого не впускать и никого не выпускать из нее. Сам он вместе с другими солдатами поднимается наверх и отдает приказание ефрейтору Мухе из кабинетов никого не выпускать и не впускать, а если по нужде, то только в сопровождении вооруженных солдат. И наконец гауптман Фойгт, который совершенно не знал расположения комнат, открывает дверь в кабинет старшего секретаря герра Розенкранца и объявляет ему от имени его величества об аресте. Оставляет двух вооруженных солдат и находит кабинет бургомистра Лангерханса. И здесь операция повторяется — от имени его величества он объявляет об аресте. Для бургомистра появление в его кабинете вооруженных солдат, возглавляемых гауптманом, явилось полной неожиданностью, и некоторое время он был в шоке. Потом попросил разрешения позвонить своей жене, потом он захотел встретиться со своим заместителем. На что гауптман Фойгт заявил, что управление районом Кёпеник перешло в его руки, он принимает все решения и будет оставаться в ратуше до девяти часов, и больше никаких действий не разрешил. Пришедший в себя бургомистр снова поинтересовался, кто отдал приказ о его аресте, какие силы стоят за гауптманом. На это Фойгт ответил: бургомистру нечего волноваться, его это дело не касается. И сам спустился на улицу, чтобы отдать другие распоряжения. Он привлек на свою сторону еще двух уличных жандармов и обер-вахмистра, чтобы они наводили порядок перед зданием ратуши, так как там стали собираться люди. К вечеру он принимает решение ограбить кассу. В кассе находится служащий, который говорит ему, что в сейфе имеется два миллиона денег. Но эта сумма гауптману Фойгту кажется баснословной, такие деньги ему не нужны, он берет из кассы около четырех тысяч марок, оставляет квитанцию о том, что он, Вильгельм Фойгт, взял из кассы ратуши Кёпеника обозначенную сумму, после этого отдает приказ своим солдатам оставаться на охране здания еще полчаса и затем отправляться в казармы, а сам вместе с деньгами исчезает. В ратуше царит беспокойство, никто не знает, что делать дальше, наконец солдаты покидают помещения и бургомистр звонит в комендатуру, чтобы выяснить, какой гауптман прибыл в ратушу и приказал арестовать его. В это время совершенно случайно в берлинской комендатуре находился младший сын его величества кайзера Вильгельма принц Иоахим, прибывший туда для осмотра вместе с генералом графом Мольтке. Несколько звонков в гвардейский стрелковый полк, и очень скоро выясняется, что никто никакого гауптмана никуда не посылал и никакого такого задания не давал и бургомистр и его служащие стали жертвой какого-то нелепого мошенничества. Никто в Берлине не отдавал приказания арестовать работников ратуши. Тем более не делал этого его величество кайзер. Все это глупая шутка, розыгрыш. В ратушу прибыли полицейские, следственная комиссия, был быстро создан словесный портрет фальшивого гауптмана, который действует от имени его величества и занимается грабежом государственных учреждений. Уже на следующее утро по Берлину были расклеены плакаты с внешностью Вильгельма Фойгта, мужчины в возрасте 45–50 лет, с кайзеровскими усами, рост 170–180 сантиметров. Награда за сведения — 2000 марок. Вскоре на одной железнодорожной станции в общественном туалете полиция наткнулась на брошенную гауптманом шпагу, спустя некоторое время нашли и брошенную им форму. И тут сделал заявление в полицию владелец магазина готового платья на Фридрихсштрассе, который сообщил, что у него примерял обувь человек, похожий по описаниям на фальшивого гауптмана. Еще одно заявление сделал бывший заключенный, который сидел вместе с Фойгтом и опознал его на плакатах. Кольцо постепенно сужалось, полиция устроила засаду по всем адресам, по которым он мог находиться. 26 октября рано утром на улицу Лангештрассе, где, по сведениям, Вильгельм Фойгг снимал в мансарде комнату, прибыли несколько нарядов полицейских, снайперы сидели даже на крыше и наблюдали за входом в жилой дом. Фальшивый гауптман ничего не подозревал, он сидел за столом и завтракал, когда в его комнату ворвались вооруженные полицейские. Он не оказывал никакого сопротивления, а только вежливо попросил разрешения завершить завтрак. Что и было ему милостиво разрешено. И вообще полицейские обращались с ним чрезвычайно вежливо, будто он не вор, не грабитель, не нарушитель общественного порядка, а большая птица. Его сажают в автомобиль и доставляют в здание Полицайпрезидиума на Александерплатц. И здесь с ним обходятся не как с обычным арестантом, оказывают знаки внимания. Он принимает все за чистую монету. И, конечно, не может догадаться, что за всем этим кроется внимание к нему со стороны его величества, его тезки кайзера Вильгельма, которому об этом курьезном деле доложил его сын Иоахим и расписал все в красках, отчего кайзер зашелся в смехе. Такого розыгрыша Германия еще не знала. Именно кайзер произнес слова, ставшие крылатыми, о том, что проявленное служащими уважение к форме — свидетельство почитания власти и умения подчиняться приказу. «И едва ли такое возможно в какой-либо другой стране!» Эта фраза разнеслась по Берлину и по всей Германии, а внимание к Фойгту сделалось повышенным. Его судили, он полностью признал свою вину, покаялся, и его приговорили к четырем годам тюрьмы. «Берлинская иллюстрированная газета» писала, что «если бы Фойгта оправдали и выпустили из зала суда сразу, то народ поднял бы его на руки, его бы встретили с триумфом. Второго такого шутника нигде не сыщешь…». В тюрьме он оказался героем. Ему с воли писали восхищенные письма, ему признавались в любви незнакомые женщины, в конвертах были деньги. Отсидел он только два года. Так как по своей привычке проявил смирение и покорность, завоевал у тюремного начальства хорошие оценки и по милости его величества и за примерное поведение герра Фойгта выпустили. Его ожидали журналисты, писатели, артисты и просто любопытные, всем хотелось взглянуть на того, кто так легко и весело облапошил бургомистра и все руководство бургомистрата, он сделался героем толпы, героем района Кёпеник и всего Берлина. В знак благодарности он пишет письмо своему тезке кайзеру Вильгельму II и начинает его следующими словами: «Всевеличайший! Наисветлейший! Всемилостивейший Кайзер! Король и Господин! Ваше Величество! Вы, Величайший, который ниспослали мне неожиданный подарок…» На берлинской сцене уже готовится постановка «Гауптман из Кёпеника», ему предлагают выходить перед публикой перед каждым спектаклем, ему платят деньги, в киосках продаются открытки с его изображением в форме гауптмана, и это снова приносит ему деньги. Но полиция не спускает с него глаз, его приговаривают к штрафу за распространение своей фотографии, но сумма 288 марок для него смехотворна. Он едет в Гамбург навестить свою сестру и по пути заходит в кабачок, чтобы выпить пива. Предприимчивый хозяин предлагает остановиться у него и обращается к местной публике с призывом посмотреть на фальшивого гауптмана. И снова ему аплодируют и дают деньги. Вместе со вторым ефрейтором Клапдором ему устраивают турне по всей Германии. Он отправляется за границу, его ждут в Бельгии, но не в Голландии и не во Франции, где на него смотрят с презрением, где его считают представителем немецкой военщины, немецкого пруссачества: тупости и глупости. Он отправляется в Америку, в Нью-Йорк, выступает перед немцами эмигрантами. Он возвращается домой и пишет книгу «Как я стал гауптманом из Кёпеника». Накопив деньжат, он отправился в Люксембург, где и купил себе домишко по адресу Рю Нойперг, 5. Он уже не выступает, ходит в разрешенной ему форме гауптмана, играет в бильярд и в карты. Скончался он в возрасте 73 лет, 4 января 1922 года. Но память о нем и его захвате ратуши жива до нашего времени. Со временем была создана целая «Кёпеникиада». Наибольшую известность получила сатирическая пьеса Карла Цукмайреа «Гауптман из Кёпеника», по словам Томаса Манна, лучшая комедия мировой литературы после гоголевского «Ревизора». Впервые она была поставлена на берлинской сцене в 1931 году, и сегодня ее можно увидеть в репертуаре театра Максима Горького в Берлине. Позднее о знаменитом авантюристе было сделано три игровых фильма. Наиболее удачной оказалась лента режиссера Хельмута Койтнера, где в 1956 году в роли Фойгга снялся популярнейший немецкий актер Хайнц Рюманн. В советском прокате фильм назывался «Сила мундира». Жители Кёпеника решили возвести памятник прославленному сапожнику, собрали средства, пригласили скульпторов и объявили конкурс. Выиграл проект Спартака Бабаяна. И через девяносто лет, осенью 1996 года, прусский гауптман появился у входа в ратушу. Нынешние чиновники оказались настолько благоразумными, что разрешили раз в год устраивать даже аттракцион для туристов с арестом бургомистра. И появляются новые ряженые — гауптман, два ефрейтора и семеро солдат, все они вооружены и идут на захват ратуши.

Строительство дирижаблей, как нового воздухоплавающего средства, начиналось далеко от Берлина, в южном немецком городке Фридрихсхафен у Боденского озера. Его зачинатель и большой патриот летного дела, человек, глубоко убежденный, что только немецкие дирижабли завоюют небо и всегда будут держать пальму первенства, граф Фердинанд фон Цеппелин все свои средства вложил в развитие дирижаблестроения. И надо сказать, что преуспел в своем начинании. Берлин, как столица всей Германии, страшно завидовал заштатному Фридрихсгафену, где испытывались новые модели воздушных кораблей. Но, помимо зависти, берлинцы еще и гордились тем, что их страна стала родиной гигантских летательных аппаратов, которые одним своим появлением в небе вызывали необыкновенный восторг, чувство гордости и патриотизма. И куда бы ни летали впоследствии дирижабли графа Цеппелина, их путь всегда пролегал через Берлин. На радость многотысячной толпе, они спускались на аэродроме «Темпельхоф», самом старом и крупнейшем в Европе, приземлялись на другом берлинском аэродроме, в Тегеле.

Фердинанд фон Цеппелин

В воспоминаниях московского генерал-губернатора Владимира Федоровича Джунковского (1865–1938), который управлял Москвой с 1908 по 1913 годы и при котором появилось Московское общество воздухоплавания, есть страницы, посвященные его впечатлениям от поездки в Берлин в августе 1908 года и ожидания встречи с первым построенным в мире дирижаблем. Еще в вагоне поезда Джунковский только и слышал рассказы пассажиров об огромном удивительном воздушном судне. Один немец, очень солидный, почти со слезами на глазах говорил, что день, когда он увидел летающий «Цеппелин», стал для него лучшим днем жизни, он видел это германское чудо и теперь может умереть спокойно. Другой с гордостью доказывал, что ни в какой другой стране мира не смогут сделать ничего подобного. В Берлине Джунковскому с большим трудом удалось найти комнату, все гостиницы были переполнены, со всех уголков страны съехалась масса людей, чтоб принять участие в национальном празднике, каковым немцы считали прилет «Цеппелина» из Фридрихсгафена в Берлин. В день появления дирижабля все центральные улицы, и прежде всего Фридрихсштрассе, оказались заполнены народом настолько, что двигаться по ним удавалось с большим трудом. Десятки, сотни тысяч людей устремились к аэродрому «Темпельхоф», все жаждали посмотреть приземление необыкновенного воздушного аппарата. Но порядок был изумительный — на перекрестках стояли полицейские, толпа, как один человек, по мановению их руки останавливалась, чтоб пропустить экипажи и автобусы, а затем по такому же мановению спокойно двигалась дальше. На поле аэродрома устроены были трибуны. Джунковский занял свое место. В ложе для императора находились кайзер Вильгельм и его свита, герцоги, принцы, все ожидали появления графа Цеппелина, чтоб приветствовать великого старца — победителя воздушного пространства. Наступило обусловленное время прилета, но «Цеппелин» все не появлялся. Немецкая публика, привыкшая к аккуратности, стала беспокойной, раздавались недовольные возгласы. В конце концов было получено известие, что из-за сильного ветра дирижабль остановился в Нюрнберге и прилететь в Берлин сможет только на следующий день. Император Вильгельм, узнав о задержке «Цеппелина», откомандировал в Биттерфельд кронпринца, чтобы тот переговорил с графом и дал знать, когда точно тот сможет прибыть в Берлин. Цеппелин сообщил, что прибудет на следующий день ровно в 12 часов. Так и случилось. На следующий день ровно в 12 часов «Цеппелин» «спустился с неба». Но это торжество Джунковскому увидеть не довелось. Ему предстояло возвращаться в Москву, и он с утра торопился на вокзал. По рассказам же других русских очевидцев, прибывших в «Темпельхоф», впечатление от полета «Цеппелина» было действительно потрясающее, казалось, что полнеба заслонила гигантская темная туча, которая стала увеличиваться в размерах по мере приближения к земле. Восторг миллионной толпы превзошел всякие ожидания. Воздушная сигара длиной почти 130 метров, высотой с пятиэтажный дом, чуть покачиваясь и гудя пропеллерами, медленно опускалась на землю. Через некоторое время из гондолы по трапу спустился невысокого роста старичок с пышными седыми усами. Толпа готова была нести его на руках…