Чтение онлайн

Но на такие мысленные усилия Джон был сейчас не способен и снова принялся рассеянно блуждать взглядом по комнате. Несмотря на закрытые ставни, здесь было довольно светло. А сама комната, хотя некогда, безусловно, великолепная, казалась изрядно запущенной. В дальнем углу виднелся большой камин, на полке над ним было выгравировано что-то вроде герба. Над каминной полкой, до самого потолка, тянулось огромное зеркало в затейливой золоченой раме. Правда, стекло раскололось, и от черной дыры прямо посредине расходилась сеть трещин.

Мебели в комнате практически не было, если не считать кровати, на которой лежал Джон, да и та при ближайшем рассмотрении оказалась просто-напросто брошенным на пол матрасом. Рядом стояло кресло со сломанной спинкой, а у ближайшего окна виднелся стол, накрытый куском белой ткани, и еще одно кресло.

Стены были кое-где обиты панелями — резными и с позолотой. Однако в других местах, и таких мест было значительно больше, обшивку сорвали, так что зияли голые кирпичные стены. Но потолок! О, этот бесподобный потолок! Раскрашенный под небо, а посреди этого неба на облачке сидела прекрасная женщина, то ли богиня, то ли королева, а вокруг водили хороводы маленькие голенькие херувимчики. Джон так долго рассматривал эту женщину, что в какой-то момент ему показалось, что вся картина вдруг принялась вращаться и унеслась куда-то вдаль, причем херувимчики порхали, точно стайка толстеньких птичек.

Отчего здесь так тихо? Неужели он совершенно один в этом большом доме? Единственными звуками, доносящимися до раненого, были щебет скворца за окном да воронье карканье в отдалении. Значит, он где-то в деревне, а не в большом городе. И чаек не слышно. Значит, вдали от моря.

«Да я же во Франции! — вспомнил вдруг Джон в мгновенном приступе тревоги. — „Бесстрашный“! Надо вернуться на побережье и придумать способ, как бы попасть на корабль!»

Он попытался сесть и откинул накрывавшую его простыню. Но бок запульсировал тупой тяжелой болью, а голова закружилась. Джон сдался и лег обратно.

Сквозь боль он начал натягивать на себя простыню, и в этот момент услышал скрип отворяющейся двери.

— Кто здесь? — слабым голосом спросил мальчик.

В ответ раздался тихий вскрик. Перед Джоном возникла какая-то девушка, совсем еще юная, тоненькая и гибкая, в светлом платье. Бегом кинувшись к матрасу, она остановилась совсем рядом с Джоном, глядя на него сверху вниз. Свет бил ей в спину.

— Джон! Ты заговорил, просто не верится!

— Кит, это ты?

Джон остолбенело глядел на нее. Он не успел привыкнуть к тому, что она носит девчоночье платье. Уже не то, белое, залитое кровью, а другое — теперь Джон смог рассмотреть его получше — бледно-голубое, с высокой талией и узорным воротником. Темные волосы, которые она на корабле собирала в моряцкую косичку, теперь были уложены пышной короной, так что на плечи спадала лишь пара выбившихся из прически локонов.

Кит подошла к столу за чашкой, и Джон наконец увидел ее лицо. Странно знакомое, однако совершенно иное, чем прежде. Он глядел на нее, точно впервые увидел этот маленький острый подбородок, длинный точеный нос, темные омуты глаз.

— Какая ты красивая, — пробормотал он.

Но испытывал он скорее досаду, чем восхищение. Кит, друг и товарищ по оружию, исчез, а эта новая Катрин казалась далекой и чужой. И тут его вдруг пронзила жуткая мысль: не сказал ли он этого вслух? В полном смущении мальчик закрыл глаза.

— Только не засыпай пока! — Пальцы Катрин коснулись его лба. — Неужели жар и правда спал?

— Не знаю? А у меня был жар?

Девушка засмеялась:

— Был ли у тебя жар? Да ты столько времени пролежал при смерти! Дней десять, не меньше. Я уж и со счета сбилась. Мы отчаялись и уже не верили, что ты не умрешь.

На один ужасный миг Джон испугался, что она сейчас заплачет.

— Кто — мы? — спросил он.

— Я и Бетси. И Жан-Батист.

— Бетси? — Джон рылся в памяти, пытаясь вспомнить это имя.

— Моя нянюшка. Я же тебе про нее рассказывала. Она всё это время за тобой ухаживала. Вынула пулю. Она любого врача за пояс заткнет. Знает все травы. А как больных выхаживает! Без нее ты бы уже сто раз умер. Она сидела возле тебя все ночи напролет. Сейчас она внизу, с Жаном-Батистом, готовит тебе похлебку.

— С кем?

— Жаном-Батистом. Это наш старый конюх. Когда всё семейство разъехалось, его оставили тут сторожить. Он немного… немного… ну, в общем — пьет, но очень верный. Когда приходили жандармы, он был великолепен.

Джон еле осознавал, что она говорит, но слово «жандармы» мгновенно привлекло его внимание.

— Какие еще жандармы?

— А ты не помнишь? Хотя едва ли. Ты ничего не помнишь, да? Ох, натерпелись мы страху! В первое утро, как тебя ранили, мы добрались сюда, я пыталась открыть ворота, но они были закрыты на ключ, и пока Бетси ходила за ним, нас увидел один кавалерийский офицер. Я сказала ему, что ты мой брат, и попыталась выставить всё так, словно ты просто пьян. И думала, что обманула его, но он, верно, подметил пятна крови на моем платье. Как бы там ни было, но он что-то заподозрил и сказал жандармам в Бордо. А они уже искали раненого мальчика и девочку, потому что граф де Сент-Вуа — тот самый француз, что был в рыбацкой хижине с Хиггинсом и остальными, — донес в полицию, будто бы его лошадь украли два английских шпиона. На нас вся округа охотилась! И, услышав от того офицера про нас, жандармы тотчас отправились сюда.

Джон с трудом прослеживал нить рассказа.

— Но нас не нашли.

— Нет, не нашли! Жан-Батист превзошел сам себя. «Мальчик с девочкой? — спросил он таким старым-старым, глупым-глупым голосом. — Где? Кто?» А тут и Бетси подоспела. Здесь, говорит, только одна девочка, точнее — благородная девица, и это мадемуазель Жалиньяк, владелица поместья. Жандармы так и ахнули. «Мадемуазель Жалиньяк? Да ведь всему Бордо известно, что она умерла». Бетси прям взвилась: «Умерла? Да как вы смеете? Эти негодяи-революционеры убили ее бедного папочку, но не посмели и пальцем тронуть мою бедную маленькую мисс Катрин. А что она умерла — гнусная ложь, которую распустили враги».

Рассказывая, Кит изображала всех действующих персонажей, они представали перед взглядом Джона как живые. На душе у мальчика стало полегче. Это снова была прежняя Кит — проказливая, веселая, способная перевоплотиться в кого угодно. Если закрыть глаза, можно притвориться, будто этой странно-прекрасной новой Катрин нет и в помине.

А Кит тем временем разошлась еще пуще.

— «А сами-то вы откуда? — спросил жандарм, злясь не на шутку. — Что-то выговор у вас больно английский. Вот вы-то английская шпионка и есть. Ну-ка, покажите-ка ваши документы». А Бетси ему: «Англичанка? Ну разумеется, я англичанка — и тем горжусь! Я в этой стране тихо-мирно прожила еще с тех пор, как сама была девушкой, и как хотите, а документы мои в полном порядке. Подождите тут, а я схожу за мадемуазель, сами ее увидите».

Джон рассмеялся — так забавно Кит изобразила почтенную нянюшку. Но тут же сморщился от боли в боку.

— Ну вот, она прибежала наверх, быстро помогла мне переодеться и заколоть волосы — пяти минут не прошло. Я спустилась по лестнице, держась как можно высокомерней, подражая моей бабушке. Но до чего же мне было страшно! После революции никогда не знаешь, в какой момент и как власти могут обойтись с аристократами. «Вы и в самом деле мадемуазель де Жалиньяк?» — спрашивает сержант, разглядывая меня в упор, да так, что мне стало еще сильнее не по себе. «Ну да, конечно», — отвечаю я как можно надменнее, по-бабушкински.