Чтение онлайн

Вероятно, именно здесь происходит то, что мы называем мышлением.

Мозг должен суметь ко всему приспособиться — и к растущему потоку информации, которую следует усвоить и переработать, и к увеличивающемуся нервному напряжению. И хотя у мозга непочатый край творческих возможностей, используемых на малую часть в течение жизни, он должен приспособиться к тому, чтобы пустить в ход свои запасы. Когда же приходится мобилизовывать их практически мгновенно, без заметной протяженности во времени, необходимого для привыканий к новому, — тогда происходит стресс: перенапряжение центральной нервной системы. Часто это приводит к заболеваниям, к застойным патологическим явлениям, порой остающимся и тогда, когда причина стресса давно уже забыта. И если чувство радости благотворно действует и на эти состояния, то эмоции отрицательные — главный пусковой механизм стресса.

Как ни странно — а мы уж, наверно, привыкли к тому, что многое в изучении высшей нервной деятельности кажется нам странным! — отрицательные эмоции всегда существовали и, должно быть, всегда будут существовать в жизни человека: они созданы для выживания. Они необходимы для того, чтобы человек мог предельно мобилизовать свои силы для достижения цели, ибо ни одна цель не достигается без напряжения. Потому-то так важно научиться управлять своими отрицательными эмоциями, уметь проходить через них без тяжелых последствий. Чем меньше средств для достижения цели, тем больше требуется эмоционального напряжения — мобилизации энергетических и мыслительных запасов организма. При напряжении резко повышается мышечная работоспособность, расширяются и углубляются способности мыслительные.

Создающаяся в коре мозга программа поведения реализуется сложным эмоционально-вегетативно-поведенческим комплексом с помощью лимбической системы мозга, куда входят образования древней и старой коры, некоторые подкорковые и стволовые структуры. Лимбическая система считается ответственной за акты поведения — эмоции и агрессию.

Эмоции — это тоже проявления «души» и, как все другие проявления, стали предметом изучения. Есть эмоции примитивные и грубые, есть — высшие, утонченные. Скажем, страх — эмоция примитивная, свойственная и животному, и человеку. Чувство любви к родине, боль за другого человека, жертвенность — эмоции высшего порядка, чисто человеческие.

Впрочем, жертвенность сильно развита у некоторых животных, особенно у собак. Я уверена, что собаки не лишены «души», потому и способны к высшим эмоциям. Хотя Конрад Лоренц и утверждает, что собака, гибнущая ради спасения хозяина, приносит себя в жертву, потому что считает последнего особью своего биологического вида и действует на основании «запретительного механизма», — он не объясняет, на чем основан механизм самого «признания». Мой кокер-спаниель, например, когда я уезжала, страдал с такой силой, что во все время моего отсутствия не прикасался к еде. Несмотря на то, что чувство «выживания», по установленным научным нормам, главное стремление, руководящее всем поведением животного, собака совершенно пренебрегала им. Так может быть, она просто испытывала обыкновенную «человеческую» тоску, лишавшую ее всякого аппетита? Как говорится, а если это любовь? Я знаю случай, когда во время войны оставленная своими эвакуировавшимися хозяевами, старая овчарка, бог весть откуда и сколько недель брела по ей одной ведомым следам, нашла хозяйку в Ташкенте и, найдя умерла тут же у ее ног… А какой тут механизм? Какие эмоции?

Ладно, оставим в стороне глубину собачьих чувств — давно известно, что собаководы и «собаколюбы» во многом не сходятся с мнением физиологов. Вернемся к эмоциям и их изучению.

Область эмоций во все прежние времена считалась областью психологии и, пожалуй, этики. Теперь эта область прочно стала предметом изучения физиологов. Прежде об эмоциях рассуждали, спорили, приходили к логическим умозрительным выводам. Теперь их изучают средствами науки и методами физиологии.

Что такое удовольствие? Это то, что нам приятно, ответит любой человек. Однако, что именно приносит нам чувство «приятности» — в том смысле, какие механизмы высшей нервной деятельности его обеспечивают? Так вот, в этом смысле, оказывается, чтобы получить удовольствие, совершенно необязательно съесть любимое пирожное, получить прибавку к зарплате или услышать похвалу от любимой девушки. Достаточно вполне прозаично раздражить определенный участок мозга — и удовольствие готово…

Вместо того чтобы пойти в концерт, можно получить это удовольствие на дому: с помощью вживленных электродов раздражать «музыкальный» отдел мозга. Слава богу, еще не придумали для человека простой способ с «кнопкой» — для крыс его уже придумали; так что, пока это очень сложная процедура, и вряд ли хоть один человек согласится на введение в мозг электродов даже ради самого желанного удовольствия.

У животных разрешения не спрашивали — электроды им вживляют. И картина получается поразительная…

«Наука об удовольствиях» начала свое существование в философии еще до нашей эры. Чаще всего удовольствие рассматривали как антипод боли и оценивали по контрасту с ней. Боль-то изучалась давно, потому что ее боялись, а «антипод» ютился где-то на задворках философии. Однако беседы философов часто посвящались этой теме — высказывались соображения и догадки, идеи и домыслы, но никто, разумеется, в словесных прениях не имел возможности, что бы то ни было доказать. Эмоции, в том числе и положительные, а может быть, главным образом они, дожидались экспериментальной методики, а методика родилась только в наше время. Дискуссии, правда, не заглохли — оно закономерно: каждая новая гипотеза встречает контргипотезу, поскольку нейрофизиологическая сущность удовольствий и сейчас еще не имеет однозначной и единодушно принятой теории.

Одна из теорий, возникших в прошлом веке, утверждала, что эмоции, как таковые, зависят от сосудистого тонуса, от степени раздражения различных мышц и рецепторов. А коль скоро эмоции определяются деятельностью периферии, зачем искать их в центре — в мозге?! И эмоции, не связанные с функцией мозга, так и оставались надолго в сфере периферической.

Только лет двадцать назад нейрофизиология эмоций вступила в научную решающую стадию.

Кошке в определенный участок мозга ввели уже знакомый нам электрод. Ток по нему пускали путем нажатия кнопки. Кошка спокойно лежала на столе, не обращала внимания на тоненькую проволоку, втиснутую в ее голову, и тихонько мурлыкала — она только что сытно пообедала.

Экспериментатор нажал кнопку… Боже мой! Откуда столько злобы у этой ласковой кошечки?! Она зарычала, выпустила когти, готовая броситься на кого угодно, зрачки глаз у нее сузились и загорелись гневным огнем…

Экспериментатор нажал другую кнопку, соединенную с электродом, лежавшим в небольшом отдалении от первого. И только что до отвала наевшаяся кошка набросилась на еду, словно вот уже месяц, как умирала с голоду…

Так были нащупаны в мозге центры, ведающие эмоциями.

Оборона или нападение, страх, голод — это можно понять по поведению подопытного животного; и можно судить, какого рода отрицательную эмоцию оно испытывает. А как заставить бессловесную тварь рассказать — в каком участке мозга таится кладезь удовольствий?

Очень просто: отдать «кнопку» в собственное распоряжение зверька. Конечно же, он начнет «пускать ток» не в тот центр, который сулит одни неприятности, а поищет и найдет тот, в котором таится наслаждение.

Американские ученые Олдс и Милнер заменили кнопку педалью, как раз по размерам лап белых подопытных крыс. Семейство крыс пустили в камеру, любопытные грызуны тут же обследовали помещение и заметили незнакомую вещь — педаль.

«Что такое» — переглянулись крысы. И та, что половчее и любопытней, попробовала нажать педаль лапкой. Нажала раз, второй, третий и — секунды бегут, а крыса жмет и жмет, все быстрее и лихорадочней, словно боится, что кто-то отгонит ее от этой заколдованной штуки.

«Заколдованная штука» замыкала электрическую цепь, соединенную с несколькими вживленными в мозг крысы электродами.

Перед крысой поставили блюдце с лакомой едой. Она даже не взглянула на него; она не оборачивалась и в сторону своего супруга, стоящего рядом; она даже не замечала, что в лапы ей время от времени бьет электрический ток, причиняющий в обычном состоянии изрядную боль. Она не видела и не слышала ничего, на все ей было наплевать — в мире существовала только одна вещь: педаль.