Чтение онлайн

Раньше, при Ваське Демидченко, я просыпался, когда меня будили, медленно. Теперь же вскакиваю с постели при первом дотрагивании или достаточно громком обращении. Нельзя сказать, что у меня ухудшился сон. Нет, я могу крепко спать даже при громком разговоре. Но при одном условии: если этот разговор— просто беседа о чем-нибудь обыденном, житейском. Так, я слышал, в старину мельники спокойно засыпали под мерный гул жерновов. Но как только утихал ветер и переставали вращаться крылья мельницы, как только останавливались жернова и наступала тишина, мельник мгновенно просыпался. Было за полночь, когда я услышал сквозь сон негромкое, но тревожное:

—Старшина! Старшина!

Я вскочил с постели.

—Что, тревога? Буди остальных.

—Да нет. Тревоги не объявляли. Тут вот,— и Севалин, дежуривший у рации, протянул мне бланк заполненной радиограммы.

Я уже привык к выражению лица Севалина. Оно не такое, как у других. У Лефера, например, лицо как открытая книга. По нему можно определить: радуется он или печалится, одобряет поведение человека или осуждает, рассказывает откровенно или что-нибудь скрывает. Определить чувства Валерия по выражению его лица не так-то просто. Чтобы установить истинный цвет крыши какой-либо постройки покрытой слоем пыли, нужен ливень. Временами мне кажется, что понять характер Севалина можно лишь в условиях какой-нибудь серьезной встряски. Приходя после сна в себя, я смотрел на Валерия и не узнавал его. Раньше мне ни разу не приходилось видеть его в состоянии настоящей тревоги. И только теперь я понял, что произошло что-то серьезное.

—Почему не расшифровал?

—Абракадабра получается.

—Какая еще абракадабра?— не понял я.

—Пробовал декодировать— несуразица выходит.

—А кому адресована радиограмма?

—А черт его знает. В кодовой таблице нет таких позывных.

Я смотрел на бланк с аккуратно записанными цифрами. Шесть групп. В каждой группе по пять столбиков из четырех цифр. Позывные станции, которой была передана радиограмма, состояли всего лишь из одной буквы и двух цифр. Такими же, короткими были и позывные станции-отправителя.

—Ты знаешь, сколько сейчас работает станций с неизвестными нам позывными?— пробовал я успокоить себя мыслью о том, что радиосигналы в ночное время могут доходить до нас не только из других городов, но даже с другой стороны планеты.— Их тьма тьмущая.

Валерий молча, но с явно иронической улыбкой выслушал до конца мое объяснение и ответил:

—Догадываюсь, что морзянок сейчас в эфире, как цыплят в инкубаторе. Но эта морзянка, дорогой товарищ старшина, особая. Ее выпустили не на западном полушарии, а где-то здесь, может, совсем рядом.

—По каким это признакам ты так точно определил место расположения станции?

—По очень четким и ясным сигналам.

Это уже серьезный довод. Работу далеко расположенных радиостанций, особенно ведущих передачу в ночное время, можно слышать с помощью нашего приемника четко. Но при этом неизбежно проявляется эффект так называемой интерференции волн — явления периодического усиления и затухания сигналов.

—А как насчет судна в нейтральных водах?

Я уже слышал историю с нейтральными водами,— улыбнулся Севалин. Дальше продолжать он не стал, хотя чувствовалось, что эта история, в том. Числе и мои приключения, ему известны во всех подробностях. Пока мы решали, как лучше поступить в создавшейся ситуации, с наружного поста наблюдения послышался окрик: «Стой! Кто идет?» Ответ был невнятным. Судя по звукам осыпавшихся мелких камней, к нам на вершину кто-то спешно поднимался. «Стой! Стрелять буду!— послышался лязг затвора и громкое обращение Танчука к Севалину.— Валерий! Разбуди старшину».

Пришлось поторопиться. Выяснив у дежурного сигнальщика, что внизу какая-то небольшая группа людей направляется к нам на пост, я приказал Танчуку поднять всех по тревоге, занять посты по боевому расписанию и ждать дальнейших распоряжений. Сам я спустился вниз к остановившейся группе людей. Их оказалось три человека: уже знакомый мне старший лейтенант, старшина первой статьи и матрос.

—Проведите нас на пост,— распорядился старший лейтенант.

Недавно к нам протянули телефонную линию, и теперь у нас была более надежная связь с нашим командованием. Нежданных гостей я оставил в помещении радиостанции, а сам пошел к дежурному сигнальщику связаться по телефону со штабом дивизиона. Дежурный командир потребовал к телефону прибывшего к нам старшего лейтенанта. Принимая от меня телефонную трубку, наш гость назвал какой-то номер и сказал, что будет ждать ответа. Через минуту старший лейтенант протянул мне трубку.

—Вас.

—Старшина второй статьи Нагорный слушает вас.

—Вы переходите в полное подчинение прибывшего к вам старшего лейтенанта. Выполняйте.

—Есть!— ответил я и тут же доложил стоявшему рядом командиру о том, что весь личный состав поста в его подчинении.

—Вот что, старшина,— старший лейтенант как-то не по военному взял меня за локоть и повел меня по гребню горы к северному краю траншеи.— Тут, брат, серьезная петрушка получается. Кто сейчас дежурит у рации?

—Севалин.

—Вы давно его знаете?

—Да нет, не очень. Его недавно списали с училища и затем перевели к нам.

—За что?

—Не знаю. Сам он ничего об этом не рассказывал.

Старший лейтенант остановился, извлек из кармана пачку папирос, растер одну из них и хотел было закурить, да передумал. Минуту стоял, словно решал, стоит ли посвящать меня в свои дела. Потом все же сказал:

—Дело в том, что недавно с вашей радиостанции была послана радиограмма с неизвестными позывными ни того, кому передавались сведения, ни того, кто их передавал. Расшифровать радиограмму пока не удалось. Что вы скажете на это?

Что я мог сказать стоявшему и ждавшему ответа командиру? С одной стороны, мне казалась чудовищной даже мысль о возможности передачи радиограммы, адресованной не посту дивизиона, а кому-то другому. С другой стороны, полностью поручиться за Севалина я не мог, так как практически не знал его. Не знал ни о том, что он за человек, ни о том, за что исключили его из военно-морского училища.

—Не знаю, товарищ старший лейтенант, что и думать. А может, эта станция подстроилась под нашу: расположилась где-нибудь рядом?

—Не исключается. Для этого ваш квадрат оцепляется сейчас нашими подразделениями. Утром начнем прочесывать.

—Вы знаете, товарищ старший лейтенант, ведь первым о радиограмме сообщил мне никто другой, как Севалин. Он для этого меня и разбудил.

—Разбудил он вас, когда принимал радиограмму или после того как ее принял?

—Радиограмма уже была принята.

—Тогда, что это доказывает?

—Неужели можно специально все подстроить? Да никому и в голову не пришло бы так сделать.

—Если все это камуфляж, то вашему Севалину в изобретательности не откажешь.

—Просто не верится.

—Подождем до утра. Тогда сразу все и выяснится. Не зря же говорят, что утро вечера мудренее. А пока никому ни слова. Наружный пост усильте еще одним вахтенным, остальным можно отдыхать.

В помещении радиостанции собрались Лученок, Звягинцев, Сугако, гости и я. Севалии продолжал нести дежурство у радиостанции. Старший лейтенант взял заполненную Валерием радиограмму, несколько раз пробежал глазами по цифровому тексту, прикидывая, наверное, с какой стороны лучше подойти при ее расшифровке. Решив, что сейчас это совершенно бесполезное занятие, он едва заметно махнул листом и спрятал его в планшет.