Тайны еврейского секса
Шрифт:
В итоге юридический советник правительства Мени Мазуз, проанализировав все материалы следствия, пришел к выводу, что их недостаточно для того, чтобы суд однозначно признал бы президента виновным даже в принуждении к сожительству, не говоря уже об изнасиловании. В связи с этим прокуратура предложила адвокатам Моше Кацава компромиссное соглашение: они снимают с него самые тяжкие обвинения, а он признает себя виновным в развратных действиях, сексуальных домогательствах и прочих менее тяжких преступлениях, за которые он и получит относительно легкое наказание. При этом свидетельства А. против Кацава были вообще выкинуты из дела.
Возмущенная А. и «Движение за чистоту власти» подали в Высший суд справедливости иск с требованием рассмотреть, насколько законна такая сделка между президентом и прокуратурой. При этом симпатии израильского общества были целиком на стороне А., и никто даже не подумал осудить ее как шантажистку.
Юридические и прочие страсти вокруг Моше Кацава были в самом разгаре, когда разразился новый сексуальный скандал вокруг другого известного израильского политика — Хаима Рамона, занимавшего тогда, в 2006 году, пост министра юстиции.
13 июля 2006 года, явившись в канцелярию премьер-министра для участия в заседании правительства в связи с началом Второй Ливанской войны, 56-летний Рамон встретился там с 20-летней солдаткой, входящей в охрану канцелярии. Девушке оставалось всего несколько дней до демобилизации, и, по ее словам, в тот день, празднуя это событие, она выпила с подругами немного вина. Одновременно она была занята составлением своего дембельского альбома, а так как ей выпало служить в канцелярии премьера, то фотографировалась со всеми приходящими в эту канцелярию известными политиками. Захотела она сфотографироваться и с Хаимом Рамоном. Они сделали несколько совместных снимков, а затем Рамон вдруг привлек к себе девушку и… поцеловал. Причем не просто поцеловал, а поцеловал в губы, и в момент поцелуя проник ей языком в рот. Этот сексуальный поцелуй, на который она совершенно не рассчитывала, по словам девушки, нанес ей большую психологическую травму. И чтобы наказать министра за наглость, она и подала против него жалобу в полицию, обвинив Хаима Рамона в сексуальных домогательствах и развратных действиях.
И хотя нашлось немало тех, кто утверждал, что все это дело было инспирировано противниками задуманной Рамоном реформы судебной системы Израиля, следствие завертелось на всю катушку, и в течение нескольких месяцев весь Израиль только и делал, что обсуждал, виновен Хаим Рамон, или невиновен, и является ли поцелуй в губы с проникновением языком в рот без согласия девушки более тяжким преступлением, чем простой поцелуй в губы. Сам Рамон активно настаивал на суде на своей невиновности и доказывал, что инициатором поцелуя была именно девушка. Процесс этот был настолько забавным, что стоит привести довольно пространный отрывок из репортажа, сделанного одним из авторов этой книги прямо из зала суда над Рамоном:
— Вскоре после того, как стало известно о событиях на ливанской границе, было назначено экстренное заседание правительства, и я поспешил в канцелярию премьер-министра, — рассказывал Рамон на суде. — Я прибыл раньше других министров и в канцелярии встретил эту девушку, проходившую службу в охране. Мы были с ней слегка знакомы — в том смысле, в каком все, кто часто бывает в канцелярии премьера, знакомы с его служащими, — ты невольно перебрасываешься с ними парой-тройкой вежливых фраз, улыбаешься и не более того. Никаких бесед мы прежде не вели. И вдруг она сказала мне: «Когда я смотрю на тебя, то чувствую, что не могу устоять перед тобой!». Потом она добавила еще пару фраз, которые я не помню, но зато хорошо помню, что в них был отчетливый сексуальный оттенок — она со мной явно заигрывала. В этой девушке была бездна обаяния, от нее исходила такая сила женственности, что, каюсь, я поддался заданному ею тону и принял предложенные условия игры. Все с той же обаятельной улыбкой, в том же игривом тоне она продолжила со мной разговор и сообщила, что сейчас заканчивает службу, а затем отправляется с друзьями и подругами за границу. «Но если ты согласишься поехать со мной, то я пошлю к чертям свою компанию и мы отправимся путешествовать вдвоем». И мне, думается, ей было ясно, что никуда я поехать не смогу, и все это говорится в рамках того легкого флирта, на фоне которого происходила беседа и который сквозил в каждом ее движении. Во всяком случае, на основе всего моего опыта общения с женщинами, я мог сказать, что девушка заигрывала со мной и пыталась завязать определенные отношения. В ней, повторю, было столько шарма, что я невольно подпал под ее очарование и стал ей подыгрывать. Ее слова о том, что она готова отправиться со мной хоть на край света, вне сомнения, означали некий новый этап в этой игре во флирт… Между тем заседание правительства все никак не начиналось, и я зашел в одну из комнат, где стоял телевизор, чтобы узнать последние новости. Вскоре в эту комнату вошла и девушка вместе с каким-то солдатом и сказала, что хочет сфотографироваться со мной на память. Ничего необычного в этой просьбе я не увидел — многие юноши и девушки, служащие в канцелярии премьера, собирают свои фотографии с известными политиками, чтобы потом показать их знакомым. Но вот дальше началось нечто странное. Обычно на таких фотографиях я кладу правую руку на плечо человеку, с которым фотографируюсь, а левую — в карман. Точно так же я сделал и на этот раз, однако девушка неожиданно крепко прижалась ко мне, положила мне на плечо голову, а затем сунула свою руку мне в левый карман брюк…
— Гм… И что вы при этом почувствовали? — поинтересовался судья Даниэль Барри.
— Ну, — немного смутился Хаим Рамон, — наверное, то, что в такой ситуации чувствует каждый мужчина, способный что-то чувствовать и вдобавок награжденный вниманием такой красивой молодой девушки… Но сразу вслед за этим мне стало неловко, я почувствовал себя неуютно, но отстранить от себя девушку не решился. Никто никогда до сих пор не фотографировался со мной в таком… гм, ракурсе. Разумеется, это было неприлично… Это было чересчур, и я должен был все это немедленно пресечь. И если в чем-то и есть моя вина, так это в том, что я это не сделал. Но, как я уже сказал, на меня вдруг что-то нашло. Это было… как какой-то вирус…
— А вам не показалось странным, что с вами заигрывает девушка, которая младше вас больше чем вдвое? Девушка, которая годится вам, если не во внучки, то уж точно в дочери? — задал судья очередной вопрос.
— Нет, — покачал головой Рамон. — Со мной часто заигрывают женщины разного возраста, в том числе и такие юные. Поэтому я не удивился тому, что она заинтересовалась мной и проявила инициативу. И я думаю, что отреагировал на ее поведение нормально — так, как на него отреагировал бы любой мужчина, почувствовавший к себе внимание женщины. Во всяком случае так, как я на него обычно реагирую. Я знаю, сейчас от меня ждут, чтобы я начал судить себя с позиций высокой морали, но я хочу говорить правду. А правда заключается в том, что я — таков, каков есть, такая у меня натура, и в моем возрасте, наверное, уже не меняются. В то же время я признаю, что вся эта история не делает мне чести и, возможно, я должен был вести себя иначе…
Он помолчал, а затем, откашлявшись, продолжил, теребя пуговицу на рубашке.
— После того как солдат сделал два снимка, девушка вместе с ним вышла из комнаты, а я остался сидеть у телевизора. Но, спустя несколько минут она вернулась — на этот раз одна и села рядом со мной на стул, что-то сказала мне, но я был так захвачен происходящим на экране, что не расслышал ее слов и сделал ей знак, что не слышу. Тогда она придвинулась ко мне совсем близко, положила голову мне на плечо и стала что-то говорить. Я придвинул свою голову к ее голове, и она не отстранилась. Тогда я посмотрел на нее, и увидел, как она призывно улыбается. Наши глаза встретились, а затем как-то совершенно спонтанно мы поцеловались. Я не только не чувствовал какого-либо сопротивления с ее стороны, но и наоборот — она… как бы это сказать… «сотрудничала» со мной во время поцелуя, и я первым решил прервать его. Да, это был поцелуй, но я бы не сказал, что это был сверхсексуальный поцелуй… Во всяком случае, его точно нельзя было назвать «французским поцелуем».
— Вы проникли ей во время поцелуя языком в рот? — спросила судья Хаюта Кохан.
— Я не обращал в этот момент внимания на свой язык и не исключаю того, что мой язык касался ее губ. Но я не проникал языком в ее рот и уж точно не делал это против ее воли! — ответил Рамон. — Вскоре после этого поцелуя я встал, чтобы направиться на заседание правительства. «Может быть, мы еще встретимся и поговорим», — сказал я ей. «Да, нам стоит еще раз встретиться!» — так, или приблизительно так, ответила она и, написав на клочке бумаги номер своего сотового телефона, сунула мне эту бумажку в карман…
Стоит заметить, поначалу Хаим Рамон держался в зале суда с потрясающим хладнокровием. Он рассказал, что когда увидел в прессе статьи, посвященные этому происшествию, то решил, что речь идет о каком-то недоразумении, которое разрешится уже на первых допросах в полиции. Он не помнил, как фотографировался с этой девушкой в третий раз, но когда ему показали третий снимок, сделанный уже после этого, ставшего для его карьеры политика столь роковым поцелуя, он даже обрадовался. «Это снимок говорит в мою пользу! — сказал он следователям. — Смотрите, она улыбается, нет никаких признаков, что она чем-то расстроена!..».
— О том, что на самом деле происходит, — добавил Рамон, — я понял, когда в ответ на эту фразу, начальник отдела по расследованию особо опасных преступлений Мири Голан заявила мне: «Да, но улыбка у нее искусственная, а если присмотреться, то можно заметить, что у нее в глазах блестят слезы». Мне стало ясно, что объективные факты никого в полиции не интересуют, что полиция задалась целью доказать мою виновность и засадить меня в тюрьму. А когда нам устроили «очную ставку» с помощью телемоста, тут уж вообще никаких сомнений не осталось: следователи постоянно давали мне понять, что они верят девушке и сочувствуют ей, что для них она — жертва, а я — дерьмо и мусор, который следует упрятать за решетку. Из министра юстиции они превратили меня в подопытного кролика!..
И вот с этого момента нервы стали изменять Рамону. Он начал говорить с надрывом и в конце концов… попросту разрыдался.
— Я не должен был так себя вести. Я не должен был целовать ее, — произнес он сквозь слезы. — Но это еще не повод для того, чтобы превращать меня в преступника. Я не совершил никакого преступления! Но самое интересное началось, когда Хаиму Рамону стали задавать вопросы его адвокаты и представители госпрокуратуры.
— Как вы объясняете то, что после этого поцелуя девушка расплакалась и долго не могла успокоиться? — спросила его государственный обвинитель Ариэла Сегал. — Я сам бессонными ночами вновь и вновь задаю себе этот вопрос, — ответил Рамон. — Я — не психолог, но думаю, что, возможно, она поняла, что перешла некую грань, поцеловалась, а затем дала свой телефон, по сути дела, незнакомому мужчине, много старше ее… Я не исключаю того, что неправильно понял ее поведение. И в этом случае я готов принести ей свои извинения. Но и это опять-таки еще не повод для того, чтобы превращать меня в преступника.
— Но неужели вы не почувствовали, что она не хочет с вами целоваться? — продолжила свою атаку Сегал.
— Ни на мгновение. Если бы она дала мне это понять, я бы мгновенно остановился. К тому же, при нежелательном поцелуе женщина как бы отшатывается от мужчины. Но ничего этого не было!
— Но вы даже не спросили ее, согласна ли она была на этот поцелуй или нет? — вновь с нажимом спросила Ариэла Сегал.
И тут Хаим Рамон неожиданно взорвался.
— Уважаемая госпожа прокурор! — сказал он. — Я немало целовался в своей жизни с самыми разными женщинами. Кроме того, я видел немало фильмов и прочел немало книг, в которых мужчина целуется с женщиной. И я не помню, чтобы где-нибудь, когда-нибудь было сказано, что прежде чем поцеловать женщину, он должен спросить у нее, согласна ли она на это. Ответом на нежелательный поцелуй, насколько мне известно, может стать звонкая пощечина, но никак не отдача его под суд. То, что мое дело дошло до суда — это абсурд! То, что вы пытаетесь меня здесь выставить едва ли не агрессивным сексуальным маньяком — это тоже абсурд. Я — нормальный мужчина, и никогда не только не был маньяком, но и вообще не проявлял склонности к агрессии…
Фотография, положившая конец политической карьере Хаима Рамона
В результате Хаим Рамон был признан виновным в совершении «развратных действий» и приговорен к общественно-полезным работам. Отбыв приговор, он уже не смог вернуться в Министерство юстиции и получил пост министра без портфеля.
Стоит отметить, что скандалы вокруг Моше Кацава и Хаима Рамона оказали сильнейшее и весьма неоднозначное воздействие на израильское общество. С одной стороны, они подействовали как холодный душ на многих больших и маленьких начальников, которые начали задумываться о возможных последствиях своих сексуальных домогательств по отношению к женщинам-подчиненным. С другой стороны, еще больше укрепили мужское население Израиля в мысли, что при желании самое невинное заигрывание любая женщина может представить как преступление, за которое можно оказаться за решеткой.
Проституция в Израиле
Вплоть до начала 70-х годов XX века число евреек-проституток в Израиле не превышало нескольких десятков. Но, тем не менее, они были — и в подмандатной Палестине, и во вновь возрожденном Государстве Израиль.
Существует знаменитая история о том, как уже очень пожилая Голда Меир утверждала, что евреек-проституток вообще не существует и не существовало в природе. Когда премьерше сказали, что она, мягко говоря, не права, Голда отказалась в это поверить. Более того, обвинила своего собеседника, утверждавшего, что еврейки-проститутки существуют, чуть ли не в «новом кровавом навете». Тогда обиженный визави заявил, что докажет свою правоту на месте. И вместе с главой правительства отправился прямиком на… Тель-Авивскую центральную автостанцию.
— Да, еврейки-проститутки действительно существуют, — удрученно признала после этой экскурсии Голда Меир, и тут же добавила: — Но они — не из нашей алии!
Подлинный всплеск проституции в Израиле пришелся на 90-е годы XX века — период массовой эмиграции из бывшего СССР. Именно в этот период начался массированный импорт в публичные дома Тель-Авива, Хайфы и ряда других израильских городов девушек из России, Украины, Молдавии и Узбекистана. Как правило, владельцами многочисленных израильских публичных домов оказываются криминальные элементы, прибывшие из различных республик бывшего Союза и работающие в самом тесном контакте со своими бывшими подельниками. Если первые осуществляют набор девушек, то израильские сутенеры отвечают за их доставку в Израиль.
До конца 90-х годов прошлого столетия одним из способов проникновения проституток в Израиль была подделка документов — новоприбывшие проститутки выдавались за евреек и, соответственно, новых репатрианток. Бывали случаи, когда будущие жрицы любви приезжали в страну в качестве туристок, а поддельные документы им изготавливали на месте. Однако в конце 90-х годов этот способ доставки оказался практически перекрыт. И тогда проституток стали доставлять через Египет — бедуины доводили их до Газы, где передавали в руки палестинцев, а те, в свою очередь, переправляли их через КПП на территорию Израиля.
О том, насколько добровольно эти девушки попадают в публичные дома и в каких условиях они содержатся, существует множество самых противоречивых сведений.
Статистические же исследования свидетельствуют, что работница массажного кабинета принимает до 15–20 клиентов за рабочий день и зарабатывает до 10 000 долларов в месяц. Примерно столько же или даже на 50 % больше она приносит своему хозяину, который считает своим долгом перед началом работы проверить проститутку на «профпригодность».
Опросы проституток, работающих в Израиле, показали, что большинство клиентов-евреев приходят к ним за оральным и анальным сексом. То есть за теми видами интимных отношений, в которых, как правило, им отказывают жены.
В то же время во многих публичных домах Израиля проститутка с разрешения хозяина обладает правом отказать клиенту в анальном сексе. Кроме того, практически во всех «интимных заведениях» обязательно использование презерватива.
Однако же одновременно с «импортной» в Израиле в 90-е годы XX века необычайно остро встала и проблема еврейской проституции. В определенной степени это было связано и с появлением в стране десятков тысяч новых репатрианток, нередко одиноких, растерявшихся перед лицом незнакомой реальности, не знающих, как прокормить себя и своих детей. Незначительная часть этих женщин действительно пошла на панель. Одновременно с этим наблюдался и резкий рост числа проституток — коренных израильтянок. Известно немало случаев, когда этим ремеслом начинали заниматься 12-13-летние израильтянки для того, чтобы иметь карманные деньги. Причем, самое интересное, что далеко не все юные любительницы острых ощущений происходили из бедных семей, хотя основным побудительным мотивом для проституции, несомненно, все же являлись социальные проблемы.