Тайны финской войны
Шрифт:
Западных союзников в конечном счете волновала не судьба Фииляндии, а открывавшаяся заманчивая возможность установить свой контроль над шведскими месторождениями железной руды. Отсюда Германия получила три четверти железорудного сырья для своей металлургической промышленности. Уинстон Черчилль, занимавший в то время пост первого лор — да Адмиралтейства (военно — морского министра), еще 19 сентября 1939 года обратил внимание кабинета на важность прекращения экспорта в Германию шведской руды из норвежского порта Нарвик. Он предложил британскому министерству торговли закупить у шведов всю руду. Эта идея поддержки не нашла. И вот теперь помошь пострадавшей от советской агрессии Финляндии была удобным предлогом для того, чтобы отстранить Германию от шведской руды. Дадим, однако, слово самому Черчиллю:
«Для доставки военного снаряжения и добровольцев в Финляндию существовал только один путь. Порт Нарвик с его горной железной дорогой к шведским железным рудникам приобрел новое моральное, если не стратегическое значение. Использование Нарвика для снабжения финских войск затрагивало нейтралитет Норвегии и Швеции. Оба эти государства, в равной мере страшившиеся Германии и России, хотели только одного — не быть втянутыми в войны, которые уже начали разгораться вокруг и готовы были поглотить и их… Английское правительство не хотело, конечно, совершить даже формальное нарушение норвежских территориальных вод, минировав норвежский коридор для обеспечения себе преимущества перед Германией. Но, подчинившись более благородному побуждению, лишь косвенно связанному с нашими военными интересами, оно предъявило Норвегии и Швеции гораздо более серьезное требование свободного пропуска людей и поставок для Финляндии.
Я горячо сочувствовал финнам и поддерживал все предложения, направленные им на пользу. Я был рад этим новым благоприятным настроениям, считая, что они помогут нам добиться крупного стратегического преимущества перед Германией, которая, таким образом, оказалась бы отрезанной от важных для нее источников железной руды. Если бы Нарвик стал своего рода союзной базой снабжения финнов, несомненно, было бы нетрудно помешать немецким кораблям грузиться там рудой и беспрепятственно плыть по коридору в Германию».
11 декабря первый лорд Адмиралтейства заявил на заседании кабинета министров: «Было бы выгодно, если бы развитие событий в Скандинавии привело к участию Норвегии и Швеции в войне с Россией. Мы тогда могли бы под предлогом оказания им помощи получить плацдарм в Скандинавии, причем без объявления войны России нам самим. Такое положение открыло бы нам обнадеживающие перспективы в войне на море».
В Париже и Лондоне не хотели оказаться в состоянии войны с СССР — потенциальным их союзником против Германии. Там рассчитывали, что англо — французские войска на севере Финляндии и в Норвегии будут выполнять лишь охранные действия и не вступят в бой с Красной Армией.
16 декабря Черчилль представил британскому кабинету министров новый меморандум, где говорилось: «Действенное прекращение перевозки железной руды из Норвегии в Германию было бы равносильно крупной наступательной операции». Он предлагал минировать подступы к Нарвику и шведским портам в Ботническом заливе. Так рискованно далеко правительство не готово было заходить. Ограничились нотой протеста Норвегии по поводу чрезмерного использования Германией ее территориальными водами. Штабам армии и флота поручили подготовить план десанта в Нарвике для помощи Финляндии, а также проанализировать последствия возможной оккупации Германией Южной Норвегии.
Решение было принято на заседании Верховного военного совета союзников 5 февраля 1940 года: отправить в Норвегию 3–4 дивизии. Англичане и французы вот так рассчитывали убедить Швецию разрешить транзит войск и военных поставок для Финлян — дии, а исподволь поставить под свой контроль норвежские железные рудники в Елливаре. Две английские дивизии, предназначавшиеся для отправки во Францию, были оставлены в метрополии и начали подготовку к высадке в Норвегии. Считалось, что для действительной помощи Финляндии необходимы силы не менее чем в 30–40 тысяч человек. Однако, что делать, если Швеция и Норвегия откажут в транзите, — союзники не знали. Верных решений, как выйти из- этого щекотливого положения, в Лондоне и Париже просто не существовало.
Неудачи финской армии на Карельском перешейке заставили Хельсинки колебаться между заключением тяжкого мира и возможностью продолжать сопротивление при содействии западных союзников. Таннеру в Стокгольме было заявлено, что Швеция не собирается направлять в Финляндию регулярные войска, но готова содействовать ей в достижении мира. А 17 февраля шведское правительство объявило, что не допустит на свою территорию войска Англии и Франции.
22 февраля Москва известила Швецию о своих условиях: аренда полуострова Ханко сроком на 30 лет, передача Советскому Союзу всего Карельского перешейка вместе с Выборгом и района к северо — востоку от Ладожского озера. К условиям, продиктованным еще 12 февраля через Коллонтай, добавилось новое требование: уступки Сортавалы и Выборга. Новая граница, по требованию Советов, соответствовала примерно той, что была установлена Ништадтским миром 1721 года после Великой Северной войны при Петре Великом. Финляндия должна была к тому же заключить с Советским Союзом договор о совместной обороне Финского залива.
В тот же день, 22 февраля, в ставку Маннергейма в Миккели прибыл английский генерал К. Линг, чтобы сообщить детали предстоящей англо — французской экспедиции в Скандинавию. 3–3,5 дивизии должны прибыть в конце марта в Финляндию и защищать север — ный участок фронта у Петсамо. Но для этого необходимо официальное приглашение от финского правительства и согласие Норвегии и Швеции на транзит. На вопрос, что будут делать Англия и Франция, если шведы ответят отказом, Линг не смог дать ответа. Маннергейм заподозрил, что союзники ведут игру и блефуют. 23–го числа о плане англо — французской экспедиции было извещено финское правительство. Таннер счел обещанную помощь недостаточной и выразил опасение, что она придет слишком поздно, когда вся Финляндия будет оккупирована Красной Армией. Однако жесткость советских условий склонила его не спешить с соглашением с Москвой. Министр обороны Ю. Ниукканен, напротив, настаивал на незамедлительном обращении к Англии и Франции с официальным приглашением.
Все финские политики отвергали предложение СССР о совместной обороне, ибо это могло втянуть Финляндию в войну с Германией. На этот счет Рюти прозорливо заметил, что дружба Советского Союза и рейха не будет долгой.
Маннергейма беспокоило то, что ослабление финских войск, исчерпавших почти все резервы, приведет к тому, что фронт вот — вот рухнет. Ниукканен же, напротив, верил, что армия, особенно при содействии великих держав, сможет продержаться еще долго. Рюти же рассчитывал на привлечение в войну на стороне Финляндии Швеции, что могло остановить советское наступление на Карельском перешейке. Помощь экспедиционного корпуса Англии и Франции он согласен был принять лишь в самом крайнем случае. Ведь тогда Финляндии пришлось бы фактически вступить во Вторую мировую войну на стороне одного из блоков.
27 февраля Таннер в очередной раз посетил Стокгольм и привез оттуда неутешительные вести. Премьер- министр Швеции П. Ханссон заявил об отказе своей страны вступать в войну с Советским Союзом и разре — шить проход через шведскую территорию англо — французских войск. Ханссон даже пригрозил, что если западные союзники предпримут движение через Швецию без ее согласия, то Стокгольм вступит в войну против Хельсинки на стороне Москвы. Но все это была пока лишь риторика. Конфиденциально же шведский премьер советовал Таннеру пойти на мир с Россией на выдвигаемых Молотовым условиях — в противном случае Финляндия подвергнется советской оккупации. Таннер в ответ попросил, чтобы по окончании войны Швеция заключила с Финляндией оборонительный пакт и тем гарантировала ее от новых советских притязаний. Шведы, однако, не дали немедленного ответа, пообещав прежде всего экономическую помощь.
На следующий день, 28–го числа, финское правительство было информировано о том, что передовой отряд экспедиционного корпуса, насчитывающий всего лишь 12–15 тысяч человек, прибудет только во второй половине апреля. Английский посланник в Хельсинки Д. Верекер не смог также сказать, гарантируют ли союзники целостность существующих финских границ на послевоенной мирной конференции. С этого момента Таннер стал настаивать на скорейшем заключении мира.
К тому времени Маннергеймом было принято решение об отходе к Выборгу, так как для обороны промежуточной оборонительной позиции у финнов уже не было сил.