Тайны финской войны
Шрифт:
Война СССР против Финляндии была хуже чем ошибкой — она была преступлением, оплаченным кровью сотен тысяч красноармейцев и десятков тысяч финских солдат. В результате этой войны Советский Союз как будто получил некоторые стратегические преимущества: отодвинул границу от Ленинграда, получил важные базы в Финском заливе. Однако все эти преимущества побивались одним крупным стратегическим проигрышем: переходом Финляндии в германский лагерь. После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941–го финское правительство решило, что пришел час отмщения, и тоже объявило войну восточному соседу. Финны собирались не только вернуть потерянные территории, но и прихватить солидную часть Советской Карелии вместе с ее столицей Петрозаводском. Кроме того, Гитлер обещал передать Финляндии Ленинград. Американский историк Чарльз Лундин отмечал: «Благодаря московской политике, толкнувшей Финляндию к сотрудничеству с Германией, русские оказались скучены на опасно малой территории, ограниченной оборонительным периметром Ленинграда, в условиях, гораздо менее благоприятных, чем в 1939 году. В то время как германские армии наступали на город с юго — запада, финны, вооруженные лучше, чем когда-либо прежде, нависали над ним с севера буквально на расстоянии пушечного выстрела».
Очень быстро финские войска вновь оказались в 30 км от Ленинграда. Уже 31 августа 1941 года под их контроль перешел и злополучный поселок Майнила, а 2 декабря финский флаг взвился над полуостровом Ханко. Но, как признает адмирал Н. Г. Кузнецов, «гарнизон Ханко не мог влиять на ход боевых действий на северо — западном участке советско — германского фронта». Выходит, что не так важны оказались те «стратегические» пункты, якобы из-за которых Советский Союз пошел на войну с Финляндией в ноябре 1939–го.
Если бы не «зимняя война», Финляндия наверняка сохранила бы нейтралитет в советско — германском конфликте. Что это было бы именно так — убеждает тактика финнов в 1941–1944 годах. Отвоевав земли, потерянные после Московского мира, и захватив большую часть Карелии, финская армия с конца 1941–го года прекратила активные боевые действия. Финны, в частности, не стали атаковать Ленинград с Карельского перешейка, хотя именно это, в условиях блокады со стороны германской группы армий «Север», могло привести к падению города. В Хельсинки слишком хорошо понимали, что исход войны между Германией и СССР решается отнюдь не на финском фронте. Раз германский блицкриг в 1941–м не удался, то определяющими факторами исхода войны стали неисчерпаемость людских ресурсов Красной Армии, огромная протяженность советской территории и во- енно — экономическая мощь союзников Москвы, с которыми Финляндия воевать конечно же не собиралась. Более того, финнам и в 1941–1944 годах удалось сохранить дипломатические отношения с США. Западные союзники не хотели установления полного советского контроля над Финляндией. Поэтому, даже после того как летом 1944–го Красная Армия вторично прорвала линию Маннергейма и взяла Выборг, Финляндии удалось заключить мир на сравнительно умеренных условиях (к СССР отошел район Петсамо) и избежать оккупации своей территории советскими войсками.
А вот если бы Финляндия осталась нейтральной в 1941–м, то это сохранило бы жизнь сотням тысячам ленинградцев, умершим в блокаду: от финнов Ленинград получал бы продовольствие — и не было бы 900 страшных блокадных дней.
Интересно, а как вообще развивались бы советско- финские отношения, не будь «зимней войны» и останься Финляндия нейтральной в 1941–м? Уверен, что после победы над Германией Советский Союз все равно получил бы экономическое и политическое доми — нирование в этой стране, но вынужден был бы под нажимом западных союзников сохранить ее независимость. А вот своим нападением на СССР в союзе с Германией летом 1941–го Финляндия фактически перечеркнула то сочувствие, которое испытывало к ней, как к жертве советской агрессии, мировое общественное мнение. Не исключено, что, не будь реваншистской «войны — продолжения» 1941–1944 годов, финны бы в конце концов получили назад если не Карельский перешеек, то хотя бы первоначально обещанную компенсацию в Советской Карелии. В период после- сталинской оттепели Хрущев мог бы агрессию против Финляндии отнести на счет преступлений «кремлевского горца» и вознаградить Хельсинки за «примерное поведение» в период Великой Отечественной войны. Ведь предлагал же Никита Сергеевич вернуть часть Южных Курил японцам. Однако соучастие Финляндии в германской агрессии против СССР перечеркнуло всякие надежды на пересмотр итогов «зимней войны». У финской стороны исчезли как юридические, так и моральные основания ставить вопрос о возвращении утерянных территорий. И ныне власти Финляндии не выдвигают никаких территориальных претензий к России, как не выдвигали их после 1944 года и к СССР, и вряд ли рискнут сделать это в будущем. Это сегодня столь же фантастично, как отделение от России Карелии или Ленинградской области.
Многие подробности о состоянии Красной Армии во время «зимней войны», сообщавшиеся финскими источниками, позднее были подтверждены советскими архивными документами. Так, Салонэн еще в январе 1940 года писал:
«Советская армия обладает огромным запасом вооружений. Но советский солдат сражается без всякого подъема, и он лишен мало — мальски умелого руководства. Советских солдат гонят, как стадо, в бой. Я видел русских, шедших на нас, как жертва, закрывая глаза руками. В большинстве полков люди плохо одеты. Только войска, сражающиеся на Крайнем Севере, одеты соответствующим образом. Большевики в начале финской кампании наивно возлагали все свои надежды на технику. Благодаря моторизации Красная Армия непобедима — так заявляли комиссары. Между тем, быть может, лошади да обыкновенные телеги оказали бы ей лучшую услугу, нежели танки всех типов, которыми она снабжена в столь огромном количестве. Большевики двинули против нас более 1000 танков. Примерно половина из них, в исправном или поврежденном состоянии, оказалась в наших руках. Наши специалисты заявляют, что все советские танки скверно построены, точнее, построены кое-как… Выясняется, что большевики испытали величайшие затруднения при наборе шоферов для моторизованных частей армии. Объясняется это тем, что автомобиль — нечто еще не вошедшее в советский быт. Большинство захваченных в плен шоферов — крестьяне, едва умевшие управлять машинами. Механики — водители совершенно не умеют даже смазать машину. Малейшая авария надолго делает автомобиль неподвижным».
Аналогичные наблюдения сделал и корреспондент журнала «Часовой» русский эмигрант А. Маевский, сам бывший офицер, с разрешения финнов работавший как пропагандист с советскими военнопленными:
«В подавляющем большинстве своем это тупые и забитые люди, совершенно не понимающие, зачем их пригнали воевать. К ним в полном смысле подходит слово: стадо. Поразительно много неграмотных. Одеты убийственно: белья почти ни у кого нет, грязные, оборванные, большинство с кожными, вследствие грязи, болезнями. Кишат вшами. Несмотря на обязательную с первого же дня плена баню и дезинфекцию, в бараках стоит жуткая вонь от больных, усталых и истощенных тел… При мне взяли в плен женщину — пи — лота (в офицерском ранге). Она не имела никакого белья: на голое тело была одета гимнастерка и шаровары… В один голос все пленные говорят, что снабжение у них поставлено из рук вон плохо. По неделям они не видели горячей пищи».
О женщине — пилоте, не имевшей белья, — это, скорее всего, утка. Равно как и байки о советских пилотах, будто бы летавших в лаптях за неимением сапог. А вот насчет того, что среди пленных было много неграмотных, это не пропагандистская утка финнов, а печальная правда. Когда пленных вернули в СССР, администрация лагеря выявила всех неграмотных. Их оказалось 186 человек, в том числе трое комсомольцев. Неграмотных тотчас стали обучать грамоте, заказав для этого буквари. «Ликбез» был прерван, однако, отправкой несчастных в исправительно — трудовые лагеря по приговорам Особого совещания.
Финны не ошибались, говоря и о том, что главным пороком Красной Армии была слабость ее командования. Эта мысль, по сути антисоветская, стала поч? и общим местом на созванном ЦК ВКП(б) в апреле 1940 года совещании высшего начсостава РККА. Так, военком 50–го стрелкового корпуса бригадный комиссар Семенов признавал:
«…В состав армии в период войны влился новый командный состав, который окончил краткосрочные курсы. Нам надо много работать с этим командным составом, чтобы выработать из этого состава культурных командиров… Мы должны повысить авторитет командира. Это показал опыт боевых действий. Мы имели случаи внесения элементов демократизма, были факты, когда командиров «не замечали», когда не знали о том, что, видите ли, его приказания обязательно нужно выполнять… Иногда доверяли полки и дивизии людям, не имеющим опыта, слабо подготовленным, которые терялись при малейшем осложнении боя».
На том же совещании военком Автобронетанкового управления Северо — Западного фронта полковой комиссар Синицын говорил, что и в танковых войсках у нас не было порядка: «Известно, какую роль играют танки в любом бою, а с подбором кадров этих войск у нас явно неблагополучно… Надо перестать зря болтать, а работать и готовить войска по — настоящему».
А Мерецков в апреле 1940 года подтвердил, что главная вина в неудачах в финской войне лежит на командном составе:
«…Товарищи неправы, когда говорят, что пехота у нас плохая… Пехота — это значит бойцы, а разве у нас плохие бойцы?.. Бойцы у нас прекрасные, но обучены они недостаточно хорошо… О пехоте я делаю вывод\ что вообще мы имеем материал превосходный. Но он был у нас недоучен и вооружен не по — современному… Дисциплина у нас была очень слабая, и я думаю, что здесь виноваты командиры. Я считаю, что командующие могут многое сделать в наведении порядка и дисциплины. Бойцы правильно говорят о себе: «Что вы на пехоту говорите, что плохая дисциплина, а посмотрите — кто умирает на доте — пехота, кто лежит у дота — пехота, кого больше бьют в ближнем бою — пехоту, чего же вы насчет дисциплины толкуете?» Человек обиделся. Он дерется, а им не довольны. Но вот что сказал тот же пехотинец: «У нас нет младших командиров!» …Командир есть старший начальник и должен отвечать за своего подчиненного, но ему нужно дать такую власть, чтобы он, когда пойдет на войну, мог заставить своих подчиненных выполнять приказы. Все должны быть пронизаны одной мыслью — выполнить приказание командования, потому что приказ командования есть приказ правительства, есть приказ нашей партии. Необходимо потребовать большей ответственности от всех командиров за воспитание своих подчиненных, обеспечив их от излишней опеки… У нас многие не хотели драться за дисцип — лину, не хотели ссориться, но, видно, без ссоры нам не обойтись. Некоторые в своих выступлениях увлекались старой фельдфебелыциной. Я откровенно скаясу — не был «унтером» и фельдфебеля не любил. Увлекаться муштрой нам не следует, у нас сознательные бойцы, они без нас в бою выставляют лозунги «За Родину», «За Сталина» (будто не знал Кирилл Афанасьевич, что эти лозунги спущены в войска ГлавПУРом! — Б. С .). Мы это видели на поле боя, причем это относится ко всем национальностям нашей великой страны».
— Но мастерами они должны быть, — резонно заметил Кулик, в царской армии служивший артиллерийским унтер — офицером — фейерверкером.
Мерецков не смутился:
— Поэтому-то и нужно правильно политически воспитывать и хорошо обучать. Муштрой не следует увлекаться, это будет вредно. Нам нужно иметь хорошего командира — преданного, грамотного, культурного, и тогда дисциплина быстро будет налажена.
Выводы, которые делали участники совещания, поразительно совпали с теми, к которым пришла редакция антисоветского эмигрантского журнала «Часовой», ориентировавшаяся на данные, полученные от финнов:
«Части Красной Армии… не разбавленные запасными старших возрастов… безусловно, оказались послушными в руках командования, дрались в самой тяжелой обстановке, неся серьезные потери и нередко, особенно в специальных частях, проявляя героизм, как отдельных бойцов, так и целых частей… Несомненно, это упорство в бою и сравнительно малый процент пленных, взятых финнами, отчасти объясняется внушенной им (красноармейцам. — Б. С.) уверенностью в зверском обращении финнов с пленными (расстрел, пытки) и боязнью пули от политсостава и командиров. Были показания и о пулеметах, расположенных сзади своих частей на случай стрельбы по своим. Уверенность в зверском обращении с пленными была у всех и особенно у политического состава армии. Эта уверенность была поколеблена соответствующей агитацией со стороны финнов, и проведенный опыт с «русским народным отрядом» дает основание думать, что с нею можно легко бороться.