Чтение онлайн

В бою он горит. Помню его под Красником, когда в линии огня принимал он от меня донесение. Он командовал бригадой, а я был послан к нему командиром полка. Красивые глаза его блестели радостью… Он испытывал большую, глубокую радость от того, что Лейб — гвардии уланский Его Величества полк, которым он прежде командовал, удачно выполнил свое задание.

Барон Маннергейм — подлинный военачальник. Это человек большого мужества, большой отваги, исключительной внутренней честности и глубокого внутреннего аристократизма, такой человек, которому более чем кому бы то ни было подобает командовать другими людьми и вести их, когда надо, на смерть».

Финляндский швед барон Маннергейм, вопреки распространявшемуся советской пропагандой мнению, не питал никакой ненависти к русскому народу. Несмотря на германское происхождение (его далекие предки были выходцами из Померании), в своих политических симпатиях он был на стороне Англии и Франции, а отнюдь не рейха, против которого храбро воевал в Первую мировую войну. Как раз поэтому осенью 1918 года, после поражения Германии, он сменил на посту регента Финляндии прогермански настроенного П. Свинхувуда. В какой-то мере для Маннергей- ма война с Советским Союзом стала продолжением той гражданской войны, что он вел в 18–м против «красных финнов». И недаром бессменный редактор издававшегося врангелевским Русским общевоинским союзом журнала «Часовой» капитан В. В. Орехов писал о финском маршале, когда-то бывшем генералом царской свиты:

«В 1918 году Финляндия сыграла роль барьера против продвижения коммунизма на запад. Теперь во главе финляндской армии стоит тот же вождь, безупречный начальник, рыцарь духа, фельдмаршал барон Маннергейм. Да ниспошлет ему Всевышний отстоять свою страну от ужасов большевистского нашествия. А в будущем — мы верим, что, когда падет презренная власть III Интернационала, Двуглавый Орел и Финляндский Лев найдут в добром согласии общие пути и формы совместной жизни».

Большинство финнов воспринимали военный конфликт с СССР как войну за свободу и независимость родной страны. Они сражались под лозунгом «За дом, религию и родину». А вот в Советском Союзе война с Финляндией могла восприниматься только как «интернациональная помощь братьям по классу». А в том, что крошечная Финляндия собиралась напасть на «первое в мире государство победившего социализма», советская пропаганда даже не пробовала убедить народ: слишком нелепо. Оставалось кивать на Германию, Англию и Францию, которые могут использовать Финляндию как плацдарм для нападения. Однако официальная «дружба» с Гитлером сильно ограничивала пропагандистскую свободу по отношению к Германии. Ну а Англия и Франция были гораздо дальше от Финляндии, чем рейх, и к тому же связаны войной на Западном фронте. Очень трудно было бы убедить даже доверчивого советского человека, что англичане и французы захотят вдруг напасть на СССР и умножить тем число своих противников. Поэтому ограничивались ссылками на вечные «козни империалистов», могущих теперь использовать в своих целях финскую территорию. Но от неясности в пропаганде мало толку. Вот почему марионеточное правительство Куусинена нужно было и для последующей советизации Финляндии, и для втирания теперь очков мировой общественности, а заодно красноармейцам, что они сражаются против финской буржуазии и помогают «красной Финляндии». Однако интернациональные лозунги не очень вдохновляли бойцов и командиров, не совсем понимавших, за что, собственно, им приходится погибать в карельских снегах.

Маннергейм был опытным военачальником. Он прекрасно знал, что Красная Армия обладает подавляющим численным и техническим превосходством над армией Финляндии, поэтому финнам остается одно: придерживаться тактики жесткой обороны на заранее подготовленных позициях. Тем самым можно выиграть время в расчете на то, что изменится международная обстановка и, следовательно, положение страны. Либо на помощь Финляндии придут войска Англии, Франции и (или) Швеции, либо СССР поссорится с Германией и вынужден будет прекратить вторжение в Финляндию, бросив все силы против вермахта. Старый маршал понимал, что долго держаться против советской военной моши финская армия без действенной поддержки извне не сможет. Значит, речь могла идти всего лишь о нескольких месяцах, в течение которых дипломаты обязательно должны были либо найти для Финляндии сильных союзников, либо добиться прекращения войны на приемлемых условиях.

Финские военные рассчитывали, что им удастся продержаться полгода. 27 ноября, на следующий день после инцидента в Майниле, в специальной записке из оперативного отдела финского Генштаба утверждалось: «Захват Финляндии будет очень тяжелой задачей даже для такой державы, как СССР. С помощью энергичных работ по усилению обороны можно сделать решение этой задачи непосильным». А до этого, еще 28 октября, статистическое бюро Генштаба сделало успокоительный вывод: «Красная Армия в настоящее время не является и в ближайшее время не станет эффективным средством ведения войны».

Что ж, этот вывод оказался абсолютно правильным, и ход советско — финской войны его полностью подтвердил. Однако отсюда финские генштабисты вывели еще одно следствие, совершенно не соответствовавшее действительности: «Советское правительство не начнет войну, хотя бы и против численно слабейшей армии. Самая незначительная осечка, неудача может потрясти существующую политическую систему в СССР, и руководство страны это осознает». Здесь сказалось непонимание финнами особых советских реалий. Во — первых, тотальная пропаганда, изображавшая Красную Армию сильнейшей в мире, влияла не только на подданных, но и на самих вождей. Те недостатки в боевой подготовке, о которых им было известно, считались не столь существенными и, во всяком случае, в не меньшей мере присущими и армиям потенциальных противников. Во — вторых, Сталин и его соратники были убеждены в стабильности внутреннего положения и не боялись, что военное столкновение, тем более с таким слабым врагом, как Финляндия, может дестабилизировать ситуацию в стране.

Маннергейм и командующий армией «Карельский перешеек» генерал — лейтенант Хуго Эстерман не разделяли оптимизма некоторых своих подчиненных и держали войска в полной боевой готовности, ожидая советского нападения.

Правительство Финляндии с самого начала войны надеялось на новый «крестовый поход» против большевизма. Эта идея имела в мире живой отклик. Еще в начале декабря 1939 года бывший президент США Герберт Гувер заявил: «Когда же наконец Париж, Лондон и Берлин поймут, что, продолжая эту войну, они готовят торжество третьему радующемуся — большевизму. Пора дать отпор коммунистическому Чингисхану». Экс — президенту не откажешь в прозорливости. Вскоре после окончания Второй мировой войны испанский философ Сальвадор де Мадариага почти буквально повторил предупреждение Гувера, когда начал свою книгу «Портрет Европы» словами: «Моторизованный Чингисхан угрожает Европе…»

О том же говорил журналистам оказавшийся в январе 1940 года в Париже финский офицер Салонэн:

«Мы спрашиваем себя, неужели народы Европы все еще дрожат перед советским государством? Вот уже месяц, как мы доказываем им, что это колосс на глиняных ногах, между тем он все еще наводит страх на Европу и считается непобедимым… Должно быть ясно как день, что это государство бандитов и пиратов, что слабости его неисчислимы, но что эта организация обладает, однако, возможностями, позволяющими ей употребить всю присущую ей ложь, всю хитрость для разрушения культуры и установления коммунизма и беспорядка. Разве не настал еще час для Европы, чтобы свергнуть, уничтожить коммунизм, отрубить самую его голову? Разве какие-то политические комбинации «высшего порядка» могут затемнить смысл коммунизма и нейтрализовать глубокий инстинкт самосохранения, присущий цивилизованным государствам? Нужен общий крестовый поход, нельзя терять ни минуты. Если мы будем ждать, то все будем ввергнуты в ту же грязь, ибо коммунизм — это грязь».

Однако финские призывы не могли быть услышаны. В период «зимней войны» ни о каком объединении в антисоветский фронт Англии, Франции и Германии не могло быть и речи. Даже возможную посылку экспедиционных войск на помощь Финляндии, как мы увидим дальше, британское и французское правительства рассматривали прежде всего как средство достичь собственных стратегических целей в войне против Германии, а отнюдь не как начало антибольшевистского «крестового похода». Напротив, с Красной Армией, как с вероятной будущей союзницей против Гитлера, полагалось по возможности избегать столкновений.

Советские войска, вторгшиеся 30 ноября 1939 года в Финляндию, насчитывали- 450 тысяч человек (340 тысяч — в боевых частях) в 23 стрелковых дивизиях. Они имели около 2 тысяч танков и 1915 орудий. Авиация Ленинградского военного округа насчитывала 2446 самолетов, авиация Балтийского флота — 437 боевых машин. Красная Армия превосходила противостоявшие ей финские войска в людях — в 1,7 раза, в артиллерии — в 3 раза и в танках — в 80 раз. В авиации советские ВВС имели не только 10–кратное количественное, но и некоторое качественное превосходство. С истребителем И-16 (скорость — 450 км/час, вооружение — две 20–мм пушки) не мог соперничать находившийся на вооружении финских ВВС голландский «Фоккер Д-21» (скорость — 440 км/час, вооружение — четыре 7,7–мм пулемета).

Подавляющее советское превосходство на суше, на море и в воздухе в какой-то мере компенсировалось высокой боевой подготовкой финских солдат и офицеров, их умением вести бой в труднопроходимой лесисто — болотистой местности, в суровых зимних условиях. Финны были прирожденными лыжниками, что очень помогло им в боях с красноармейцами, у которых лыжная подготовка оказалась никуда не годной. Кроме того, финское командование большие надежды возлагало на укрепления линии Маннергейма, возводившиеся на Карельском перешейке с конца 1920–х годов. Здесь на 140 км фронта (почти половина которого проходила по рекам и озерам) имелось 75 железобетонных фортов, способных выдержать прямое попадание 152–мм снаряда. 44 железобетонным бункерам, возведенным в 1930–е годы, не страшны были и 203–мм гаубицы. Всего же финские укрепления на главной полосе линии Маннергейма состояли из 210 долговременных огневых точек (дотов) и 546 деревянно- земляных огневых точек (дзотов). Еще 26 дотов и 61 дзот были расположены на острове Койвисто (Бьорке) и на тыловой оборонительной позиции в районе Випури (Выборга). Подступы к дотам прикрывались проволочными заграждениями, противотанковыми надолбами и рвами, а также минными полями. В среднем проволочные заграждения имели глубину в 30 рядов, а надолбы — в 12рядов. Мерецков свидетельствует: