Чтение онлайн

– Да.

– Они поверили Иисусу. Он воскресил их родного брата Лазаря, а потом, по одной из католических легенд, Лазарь с сестрами отправился проповедовать христианство в Галлию. Марию нарекли Магдалиной, она прожила там тридцать лет и скончалась в отшельничестве… Ой! У нас есть еще одна потрясающая картина на эту тему! Идемте, я вам покажу!

Анна Белль заспешила в соседнюю комнату, граф последовал за ней. Там висела картина с тем же библейским сюжетом, но совсем не похожая на предыдущую.

– Прекрасная живопись! Кто ее автор? – восторженно спросил Андрей Петрович.

– Это картина Яна Вермеера. Я очень люблю его работы. И дедушка Геррит называет господина Вермеера одним из трех самых загадочных и великих голландских живописцев всех времен.

– Действительно, какая-то удивительная манера, ее ни с чем не спутаешь… Вы мне расскажете о нем, Анна Белль? – Совсем немногое. Господин Вермеер жил очень скромно, о нем почти ничего не известно. Сторонился публики, был хозяином постоялого двора в городе Делфт. Его уговорили вступить в гильдию Святого Луки, но только в качестве торговца предметами искусства, а не как художника. Дедушка Геррит рассказывал, что он практически не общался с другими членами гильдии. Есть непроверенные сведения, что Вермеер учился у Герарда Борха и Карела Фабрициуса – ученика самого Рембрандта. Но, безусловно, на его творчество сильно повлиял художник Питер де Хох, тоже из Делфта. Известно также, что семья у Вермеера была еще больше, чем у Балена. Представляете – пятнадцать детей! Однако никто из них не стал художником.

Граф внимательно выслушал девушку и спросил:

– У вас есть еще его работы?

– Есть еще одна, слава богу! Только она в другой части дома. Пойдемте туда!.. Знаете, почему я так сказала: «слава богу»?

– Почему?

– Потому что господин Вермеер писал только по две картины в год! За всю жизнь он создал не больше сорока. Живопись не была для него источником заработка, поэтому свои картины он продавал очень редко – в основном украшал ими свой постоялый двор или дарил родственникам. Дедушка Геррит был счастлив, когда мы купили еще одну картину, совсем недавно. Мы вместе ездили за ней в Делфт и еле-еле уговорили хозяина трактира продать ее нам.

– Трактирщик был ценителем искусства?

– Если бы! Ему нравилось то, что на картине была видна крыша его дома, рядом с каменным мостом, слева от церкви. Это, видите ли, тешило его самолюбие. Он долго не соглашался, и я уже просто не знала, что делать. Однако дедушка Геррит предвидел такое поведение трактирщика и взял в дорогу несколько современных натюрмортов, которые специально купил накануне на воскресной распродаже. Когда он предложил хозяину повесить на место одной картины целых три – с изображением вкусной пищи, вина и фруктов, трактирщик тут же сдался. А через минуту уже был полностью со мной согласен в том, что картина Вермеера никак не сочетается с интерьером его закусочного и питейного залов, а натюрморты гораздо больше для этого подходят.

Анна Белль счастливо улыбалась. Они подошли к следующей картине Вермеера.

– Вот это настоящее чудо! – воскликнула девушка.

Ян Вермеер написал вид своего города Делфта. Воду в гавани он изобразил так, что казалось, она обладает текучестью. Городская набережная на другом берегу окружена средневековыми постройками из серого камня. От залива начинается городской канал и уходит под каменный мост через арочные проемы. Несколько рыбацких шхун стоят у причала. За городской стеной виднеются красные черепичные крыши зданий. На первом плане у кромки воды стоят две горожанки в белых платках, чуть поодаль еще люди, приплывшие сюда на пассажирской лодке, – состоятельные мужчины в широкополых шляпах, их спутница и служанка с маленьким ребенком на руках.

Постояв у шедевра Вермеера, Анна Белль вопросительно посмотрела на Шувалова:

– Что вам еще показать?

«Я же не могу пригласить его в свой будуар, – подумала она. – Не знаю, какие там картины могут сегодня оказаться. Не показывать же ему… разврат… Да мне и самой не выдержать его присутствия там. А как хорошо было бы попросить виолончелистку сыграть какой-нибудь модный менуэт! Но кто знает, висит ли она на своем месте или там опять только срам…»

– Хорошо, давайте я покажу вам картину еще одного великого художника прошлого века. Она всегда вызывает у меня радость своей невинностью. Идемте, Андрей Петрович, к господину Франсу Хальсу. Они перешли в бальный зал особняка и остановились перед веселой картиной. На ней были изображены улыбающиеся дети с козой. На шее животного красовался хомут-венок, сплетенный из веток, украшенных цветами. Козу запрягли в маленькую повозку, в которой разместились две круглолицые румяные девочки в кружевных воротничках и накрахмаленных чепчиках по моде того времени. Дети выглядели такими счастливыми от своей проделки… Рядом с девочками – несомненно, сестрами – стоял мальчик, очевидно, их старший брат, такой же круглолицый и улыбающийся, как они. На нем был взрослый бархатный костюм с рядом пуговиц и с воротником-жабо, а на голове – широкополая коричневая шляпа с загнутыми полями.

– Великий голландец Франс Хальс родился в тысяча пятьсот восемьдесят втором году, в семье бедного портного. Семья сначала жила во Фландрии, позже вернулась в Голландию и поселилась в городке Харлеме. Там же Франс начал рисовать и брать уроки живописи у Карела ван Мандера в тысяча шестисотом. Его имя оставалось почти никому не известным, пока художнику не исполнилось тридцать лет! Он был принят в гильдию Святого Луки в двадцативосьмилетнем возрасте, а много позже избран ее деканом. Всю свою жизнь Хальс прожил в маленьком Харлеме и выезжал оттуда всего несколько раз.

– При этом, судя по его картине, он был очень жизнерадостным человеком, – заметил Андрей Петрович.

– Так было до тысяча шестьсот сорокового года. К тому времени Хальс заслужил признание и интерес к своему творчеству, слыл даже очень модным художником, которому заказывали много работ. Но неожиданно он резко поменял манеру письма, персонажи его картин утратили веселость, краски стали блеклыми и тяжелыми. Что случилось с ним в этот период, не известно. Клиенты перестали заказывать ему портреты, и он быстро потерял свою известность. Я покажу вам его позднюю работу, Андрей Петрович, и вы сами во всем убедитесь.

– А что известно о его личной жизни, Анна Белль?

– Он был очень порядочным человеком, дважды женат, содержал детей от обоих браков. Несмотря на нужду, отдавал им все деньги. Детей от обоих браков у него тоже было немало: десять. И он очень любил их рисовать… но только, пока ему не исполнилось пятьдесят восемь лет. А потом он стал очень мрачным художником и умер в полной нищете и забвении…

– Может быть, Хальса настигла какая-то внезапная болезнь и он поэтому так сильно изменился?..

– Все могло быть.

– Вы говорите, что с тысяча шестьсот сорокового года его манера письма резко изменилась. А когда он умер? Вскоре после этого?

– Нет. Он умер в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, в весьма почтенном возрасте – в восемьдесят четыре года! Вот, взгляните на позднюю работу того же, только позднего Франса Хальса, мы пришли.

Эта картина производила какое-то жуткое впечатление. Казалось, что женщины в черных нарядах на групповом портрете… мертвы. В их остановившихся взглядах отсутствовала жизнь! Будто кто-то нарядил в строгие одежды и усадил позировать художнику трупы. Неестественно раскрытая ладонь дамы на первом плане и отсутствующий глаз, запавший внутрь глазницы, у старухи, сидящей по левую руку от нее, заставляли поеживаться от этой страшной догадки… – Ужасный портрет, – сказал Андрей Петрович. – Я бы назвал его «Последний взгляд перед смертью». Да, сама Смерть присутствует где-то рядом с этими женщинами, словно она дала им отсрочку на последнее в их жизни позирование… – Картина называется «Регентши харлемского приюта для престарелых»… Давайте от них отвлечемся. Что бы вы хотели еще посмотреть?

– Не считая раннего Хальса, мне бы хотелось увидеть картины, на которых нарисованы корабли, лодки, море. Я люблю странствия, и хотя не сделал военной карьеры, в душе я определенно морской офицер.

– Это очень хорошее предложение! Нам придется подняться в зимний сад – там мы непременно найдем то, что вам понравится. Я тоже люблю пейзажи с водой и кораблями. Наследственность, знаете ли!

Глава седьмая

Счастье – скверная подруга