Чтение онлайн

Антони ван Левенгук родился в семье небогатого ремесленника, неспособного дать сыну образование. Все, что отец смог для него сделать, – отдать в ученики к суконщику. Вскоре Антони стал самостоятельно торговать мануфактурой и, меняя профессии от сторожа до дворника, всю свою жизнь провел в Делфте. Поэтому его дом с покосившимися от времени, покрытыми зеленой плесенью стенами не отличался изысканностью и стоял в отдаленном месте у канала.

Вначале долго не открывали – Анне Белль пришлось несколько раз ударить кованым кольцом о дверь. Наконец дверь отворилась, в проеме показалось небритое лицо какого-то родственника натуралиста. Он выслушал просьбу Анны Белль и повел ее в комнату, которая когда-то была научной лабораторией Антони ван Левенгука. Теперь здесь все пришло в запустение, пахло затхлостью и пылью. Приборы, инструменты и стеклянная посуда на столах были покрыты толстым слоем серого налета. С потолка таинственно свисали клочья паутины, в углах помещения расползлась светло-серая плесень.

– Выбирайте себе все, что захотите… Только, что бы вы ни выбрали, все обойдется вам в два гульдена, – сказал родственник на голландском языке.

Анна Белль понятия не имела, как должен выглядеть микроскоп, и совсем растерялась. Она несколько раз обошла вокруг стола, заваленного ржавыми железками и химической посудой, разглядывая предметы, пытаясь успокоиться и не удариться в панику.

«Прежде всего у микроскопа должно быть увеличительное стекло. Иначе как можно было разглядеть „мельчайших животных“?» – рассуждала Анна Белль. Она взяла со стола лупу с деревянной ручкой, протерла ее от пыли и с интересом осмотрела. Нет, увеличительное стекло было обыкновенным. Оно сильно увеличивало предметы, но не настолько, чтобы использовать его для изучения «мельчайших животных». Тем не менее Анна Белль выбрала эту лупу и, держа ее в руке, продолжила поиски.

– Вы, наверное, ищите микроскоп? – спросил наконец родственник. – Мой прадед рассказывал, как он работает, моему дедушке, а тот уже развлекал меня этим занятием в детстве. Я сейчас вам покажу. После смерти прадеда их осталось больше двухсот семидесяти штук. Есть даже два из чистого золота и один из серебра. Только на них цена, сами понимаете, другая…

Правнук Левенгука подошел к столу, сдул пыль с небольшого металлического предмета и протянул его Анне Белль:

– Вот это, барышня, и есть микроскоп!

Анна Белль с любопытством рассмотрела металлическую пластинку на небольшой подставке. Сбоку через отверстие в железной скобе был просунут металлический штырь с резьбой. Он упирался в брусок, подвижно закрепленный на своей оси. Каждый раз, поворачивая штырь, можно было слегка сдвигать брусок то вправо, то влево, и при этом менялось положение иглы, прикрепленной к нему с другой стороны. Сама же линза размещалась на подставке и была крошечной. Понятно, почему Анна Белль вначале ее не заметила. Через линзу, сощурив один глаз, можно было увидеть в сотни раз увеличенный конец металлической иглы. – На этой иголке, барышня, можно закрепить то, что вы захотите рассмотреть. Советую поместить туда голову мухи. Когда увидите ее глаза, поймете, что они – кто бы мог подумать! – состоят из тысяч маленьких глазков. Занятие очень развлекает.

От этой крошечной линзы Антони ван Левенгук добился возможности трехсоткратного увеличения предметов. Секрет ее изготовления смогли разгадать только через двести пятьдесят лет после его смерти.

Довольная своим приобретением, с лупой и микроскопом в руках, Анна Белль устроилась в карете напротив Рябцева и приготовилась к дальнему пути домой. Она подумала об Андрее Петровиче. О том, что он уже вторые сутки в плавании и скоро ей удастся снова его увидеть через заветное колечко, как через замечательный микроскоп господина Левенгука…

Глава десятая

На вершине достижений,

Куда вынесла волна,

С договором отношений

Встретит лично Сатана.

1

Карета с задрапированными окнами остановилась у входа в дом Геррита Браамкампа. Из нее вышел человек в длинном черном плаще с поднятым воротником, в надвинутой на лоб шляпе. В своей мрачной одежде он неуместно смотрелся под теплым солнцем летнего дня. Прикрывая от посторонних взглядов лицо, человек приблизился к дверям особняка и несколько раз дернул за рукоятку звонка. Через мгновение ему отворили. Дворецкий вопросительно уставился на незнакомца. – У меня письмо к графу Браамкампу. Я хотел бы подождать ответа. – Человек протянул конверт с большими сургучовыми печатями. – Хорошо, господин, – произнес слуга и, взяв конверт, скрылся за дверью. Незнакомец быстро возвратился в карету. Геррит Браамкамп встал в приподнятом настроении духа. С утра у него почти ничего не болело, он с удовольствием позавтракал, потом ушел в библиотеку и, устроившись в любимом кресле, перелистывал старинную книгу об итальянской скульптуре эпохи Возрождения.

Дворецкий протянул ему конверт:

– Мужчина передал это письмо и ожидает вашего ответа на улице, ваше сиятельство.

Браамкамп повертел конверт в руке, взломал печати и начал читать. Когда он пробежал глазами текст послания до конца, его лицо озарилось довольной улыбкой:

– Это письмо от месье Клоделя, вы должны его помнить, он бывал у нас несколько раз. Известный коллекционер из Франции!

– Да, господин.

– Он старался у меня выманить портрет немецкого художника шестнадцатого века Кристофа Амбергера, но я не продал. Предложил в обмен на какого-нибудь ценного голландца. С тем месье Клодель и уехал в последний раз.

– Да, господин.

– А сейчас он направляет ко мне… э-э-э… – Геррит еще раз посмотрел в письмо, чтобы найти имя, – вот, барона Анатаса Рефицюля, у которого, как пишет Клодель, с собой еще один портрет кисти Амбергера. Он просит меня определить его подлинность.

– Понятно, господин.

Браамкамп поднялся из кресла и подошел к подставке, на которой находился пейзаж на подрамнике. Он снял картину, поставил ее на пол и, повернувшись к дворецкому, продолжал комментировать письмо:

– Клодель извиняется за спешку, но дело в том, что от моего решения зависит, отвезут ли ему этот портрет в Париж или нет.

– Да, господин.

«Действительно, не тащить же во Францию бог знает что, если это не портрет кисти Кристофа Амбергера! Как вообще он оказался в Амстердаме? И если это действительно так, почему Клодель, а не я успел его купить?» – размышлял Геррит.

– Ну что же, пригласите этого барона… – он опять посмотрел в письмо, – Рефицюля с картиной.

– Да, господин.

Дворецкий удалился, а Геррит достал справочник и, освежая память, быстро прочитал: «…В 1530 году Кристоф Амбергер был принят в цех художников Аугсбурга, где трудился вплоть до своей смерти, специализируясь на портретах…» Так… Изучал живопись у Л. Бека в Аугсбурге… считается выдающимся немецким портретистом наравне с Дюрером и Бургкмайром… В этом же году… получил звание мастера, необходимое, чтобы стать гражданином Аугсбурга и пользоваться всеми гражданскими правами… Так… Известны его портреты патрициев Аугсбурга и их жен, а также портреты Карла Пятого, Георга фон Фрундсберга, Конрада Пейтингера, Фуггеров и Вельзеров, космографа Себастиана Мюнстера… В 1548 году Амбергер познакомился с Тицианом… Ничего себе!.. Самым значительным произведением Амбергера считается панель главного алтаря аугсбургского кафедрального собора, созданная в 1554 году, после того как был уничтожен алтарь работы Ганса Гольбейна Старшего…»

– Интересно, очень интересно, – произнес он вслух. – У меня только одна его работа… Как мне нужна помощь Анны Белль!

В это время в библиотеку вошел незнакомец, следом за ним дворецкий, который нес картину. Ее водрузили на освобожденную подставку. Человек в черном представился Браамкампу как барон Анатас Рефицюль проездом из княжества Андорра. После официальных взаимных приветствий Геррит Браамкамп предложил его сиятельству Рефицюлю присесть.

Барон выглядел весьма экстравагантно. Он вылез из своего плаща, оставшись в красном бархатном камзоле с золотыми пуговицами и с толстой золотой цепью поверх одежды. Темный парик, заплетенный сзади в косичку, с завитыми буклями по обеим сторонам, сообщал его лицу строгость и выражение уверенности в себе. Горбатый нос и смуглая кожа выдавали в нем южанина.