ТАЙНЫ ЛУННОЙ ГОНКИ
Шрифт:
Сотрудничество с американцами могло внести «живую струю» в жизнь АН, а также способствовать росту и влиянию гражданского сектора космонавтики.
Обоснованность подобного предположения подтверждает и Сыромятников. По его мнению, «…в те годы руководители Академии наук были не только настоящими учеными, но и государственными деятелями. В политике они разбирались намного лучше нас, инженеров, и хорошо понимали, что только через конкретные дела, через заметные проекты можно добиться существенных перемен, расшатать косность и всколыхнуть новые силы» [737] .
737
Сыромятников В. С. Указ. соч. С. 341.
То, что слова Миллионщикова о желательности советско-американского партнерства за пределами атмосферы не были дипломатическим «реверансом» в сторону США, подтверждено рядом последующих событий. Американские обозреватели связали их, в том числе, с успехами вначале 18-суточного полета Николаева и Севастьянова на «Союзе-9», состоявшегося в июне 1970 г., а после — «Луны-16» в сентябре того же года. Обозреватели полагали, что данные достижения «безусловно… облегчат русским [проблему] рассмотрения сотрудничества с США» [738] , так как помогут советским специалистам избежать ситуации, в которой они невольно могут выглядеть «учениками» своих потенциальных американских партнеров. Основания для подобных высказываний имелись. В том же месяце, когда Севастьянов и Николаев установили свой космический рекорд, Келдыш пообещал с «максимальным вниманием» рассмотреть предложения американцев о сотрудничестве в космосе с СССР [739] . По мнению западных дипломатов, слова президента АН СССР были наполнены реальным содержимым в большей степени, чем все предыдущие заявления советских представителей о возможности сотрудничества в космосе с американцами [740] .
738
Stanford, N., «Space Cooperation? U.S. and Soviet Technical Exchanges Fan Норе», Christian Science Monitor, 23 October 1970. NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington D.C.
739
Clarity; J. F., «American Space Experts Arrive in Soviet», The New York Times, 25 October 1970. NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington D.C.
740
Clarity, J. F, «Soviets to Weigh U.S. Space Offer», The New York Times, 10 July 1970. NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington D.C.
В сентябре 1970 г. Кремль сделал символический жест доброй воли по отношению к Америке, вернув ей посадочную капсулу ВР-1227, имитирующую соответствующую часть космического корабля «Аполлон». Макет этот, выполненный большей частью из обычного листового железа и фибергласа, использовался базировавшимися в Англии кораблями военно-морских сил США для отработки поиска реальных посадочных капсул «Аполлонов» с экипажами на борту. Во время учений ВР-1227 была потеряна, а затем подобрана советскими рыбаками в Бискайском заливе неподалеку от побережья Франции [741] .
741
Капсула эта была отдана экипажу ледокола американской береговой охраны «Саутвинд» во время его визита дружбы в Мурманск — первого захода в советский порт военного корабля США после окончания Второй мировой войны. Выбор «Саутвинда» в качестве посланца «доброй воли» был не случаен. Построенный в Америке в июле 1944 года, он был в марте 1945 года передан Советскому Союзу под именем «Капитан Белоусов» и лишь через пять лет службы в ВМФ СССР возвращен под флаг ВМС США.
Что касается дальнейшей судьбы макета ВР-1227, то после окончания программы «Аполлон» он был возвращен НАСА, затем передан в Национальный аэрокосмический музей в Вашингтоне, а потом — одолжен городу Гран Рапидс, штат Мичиган, в качестве «капсулы времени». В ней содержится послание к потомкам, которое может быть извлечено из нее не раньше 2076 года.
Видимо, реакция американцев на подобный шаг со стороны СССР понравилась Кремлю, ибо в скором времени было решено дополнить такого рода жест доброй воли аналогичным. Правда, в этом случае планируемый дипломатический выигрыш чуть не обернулся дипломатическим казусом. Поскольку данный эпизод весьма точно передает дух советского времени (выраженный горько-ироническими словами певца Александра Вертинского: «Узнаю тебя, Родина!…») [742] , он заслуживает более подробного рассказа. Лучше всего это сделает академик Сагдеев, бывший директор ИКИ.
742
Александр Николаевич Вертинский (1889-1957) — известный русский советский певец. В 1920-1943 гг. находился в эмиграции. Приписываемую ему фразу произнес якобы при следующих обстоятельствах. Вернувшись из эмиграции в Москву, он вышел с чемоданами из поезда, поставил их на перрон, прижал руку к груди и со словами: «Здравствуй, мать Россия!» поклонился. Затем повернулся взять чемоданы, но… их уже не было. «Узнаю тебя, Родина», — произнес со вздохом артист.
Итак, слово академику Сагдееву.
«Американский высотный аэростат с аппаратурой для изучения космических лучей был сбит советской ПВО. Военные отыскали парашют и гондолу, после чего посольство США в Москве было проинформировано о том, что советская сторона готова передать американской «каждую частицу того, что оказалось в руках советских властей».
Моему институту была предоставлена огромная честь вручить этот «дар». Поскольку такое случалось не каждый день, то все мы в институте тут же отправились взглянуть на предметы, которые нам предстояло отдать американцам. Это оказались огромный парашют ярко-оранжевого цвета с гондолой примерно в метр длиной. Полезная нагрузка, которая там размещалась, выглядела довольно заурядно, по крайней мере, для обывателя. Однако политическое значение предстоящего события было достаточно велико, чтобы привлечь к запланированной на завтра церемонии внимание десятка журналистов и репортеров. Все ждали следующего дня.
Но наутро мне неожиданно позвонил полковник Чернышев (очевидно, начальник службы режима института. — Ю. К.): «Директор, мне очень жаль, но у нас серьезная неприятность. Кто-то ночью совершил международное преступление. Парашютный шелк исчез без следа». Впрочем, как выяснилось, это была не единственная пропажа. Шелк «испарился» вместе с прибором, который, как удалось установить позднее, был фотоаппаратом для проведения экспериментов с космическими лучами.
Через полчаса на срочном заседании руководства института мы обсудили различные версии того, что могло произойти. Детективы-любители тотчас предположили, что воры, по крайней мере, не были профессиональными учеными или техниками. Только абсолютно неграмотный, не разбирающийся в оптике человек, мог польститься на аппарат, который можно было использовать только в экспериментах с космическими лучами. Огромный, сделанный из специально укрепленного шелка купол, конечно, другое дело. Мы знали, что это дефицитный материал, и чувствовали невероятный стыд за одного из своих соотечественников, который не смог побороть в себе чувство жадности. В самом начале столь блестящей международной карьеры нашего института (он уже был выбран в качестве ведущей советской организации — партнера НАСА в грядущем проекте «Союз — Аполлон». — Ю. К.) этот случай был настоящим ножом в нашу спину: ведь он грозил перерасти в международный политический скандал.
«Увы, в круг моих должностных обязанностей входит только охрана советских секретов», — «умыл руки» Чернышев.
Заместитель директора по АХЧ (административно-хозяйственная часть. — Ю. К.) Иванов, очевидно, страдал от кражи не меньше других. Было видно, что человек уязвлен до глубины души. «Я проверю каждого сотрудника своего подразделения. Мы сможем воссоздать события каждого часа прошлой ночи», — пообещал он нам.
…Я был представлен замдиректора по АХЧ Анатолию Иванову в свой первый день в должности директора института. Мне сказали, что ИКИ повсюду искал кандидатуру на это место. «Никто в Москве не соответствовал нашим требованиям, — уверяли меня, — наконец, мы нашли его за шесть тысяч километров отсюда».
Несмотря на то, что Иванов был в институте всего лишь несколько месяцев, он все держал под контролем. Необычайно энергичный, он предпринял несколько инициатив, которые должны были укрепить материальную и финансовую базу института. Иванов был мастером по части «проворачивания» разных дел. В то же время он был абсолютно честным и совершенно некоррумпированным, что для меня тогда было особенно важно. Как директору мне приходилось думать о том впечатлении, которое произведет институт на ожидаемую вскоре в его стенах толпу американских космонавтов, инженеров и, как я еще надеялся, ученых. Вся эта команда должна была прибыть в рамках подготовки к грядущему совместному полету и стыковке американских и советских кораблей: проект «Союз — Аполлон».
…По прошествии стольких лет после этого события я все еще не знаю, что произошло в институте в течение следующего часа. Помню очень хорошо, что я сидел в своем кабинете в ужасном настроении и принимал телефонные звонки с весьма нелестными комментариями буквально с каждого угла «пирамиды» власти — из Академии наук, из Совета Министров и даже из Центрального комитета.
Внезапно в мой кабинет вошел Чернышев с видом кота, поймавшего мышь. «Директор, не беспокойтесь. Все в порядке. Тайна раскрыта, и мы вернули шелк».
Не знаю, насколько помогли Чернышеву его профессиональные навыки в том, чтобы вычислить злоумышленника, но истина буквально потрясла меня. Мой заместитель по АХЧ Иванов, которого пригласили в Москву как человека с уникальным сочетанием управленческих талантов и личной честности, оказался тем, кто взял парашют. Он потом объяснял мне, что исходил из простой практической логики: американцы не станут повторно использовать один и тот же парашют, а ему нужно было срочно закрыть свою машину чехлом.
Иванов стал первым человеком, которого я когда-либо уволил в своей жизни. Я никогда о нем больше не слышал. Впрочем, позже Чернышев сказал мне, что Иванов сохранил свой секретный допуск, важный для его будущей работы» [743] .
743
Sagdeev, op. cit., p. 170-172.
Следующее событие носило более практичный и судьбоносный характер для будущего взаимодействия в космосе двух сверхдержав, чем передача в торжественной обстановке утерянных капсул и парашютов… 26-27 октября 1970 г. в Москве прошла встреча специалистов СССР и США по космической технике, в ходе которой они обсудили возможные совместные проекты. Именно это мероприятие ознаменовало собой начало пятилетнего периода в истории советско-американского сотрудничества в космосе, завершившегося полетом «Союз — Аполлон» в июле 1975 г. И хотя тогда, осенью 1970 г., до исторического «рукопожатия в космосе» оставалось еще почти пять лет, даже скептики, взглянув на должности и звания участников встречи, вынуждены были бы признать: да, похоже, на этот раз у СССР и США серьезные намерения сделать в космосе что-то совместно.
С американской стороны в переговорах приняли участие: Роберт Гилрут — директор Центра пилотируемых космических кораблей, Арнольд Фруткин — помощник администратора НАСА по международным связям, Калдвелл Джонсон — специалист по электромеханическим вопросам, относящимся к разработке совместной стыковочной системы, Глин Лунни — специалист по управлению полетами и Джордж Харди — ответственный за координацию инженерно-конструкторских работ в рамках программы «Скайлэб». Советская сторона была представлена академиком Борисом Петровым, бывшим космонавтом и одним из ведущих конструкторов космических кораблей Константином Феоктистовым, специалистом по стыковочным системам Владимиром Сыромятниковым, В. В. Сусленниковым — специалистом по системам радионаведения корабля типа «Союз», а также Ильей Лавровым — специалистом по системам жизнеобеспечения [744] .
744
Ezell and Ezell, op. cit., pp. 97-123; Agreement Between the National Aeronautics and Space Administration and the Academy of Sciences of the USSR, 29 October 1970, NASA Release No. 70-210, 9 December 1970. NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington D.C.
Обратим внимание на один момент: ни среди советских, ни среди американских участников переговоров не было высших чиновников, отвечающих за космические программы своих стран. Это показатель того, что страны не спешили устанавливать между собой формальные отношения партнерства в этой области, пока лишь проверяя намерения друг друга. Но было очевидно и другое — к тому времени как СССР, так и США уже рассматривали в практической плоскости совместное сотрудничество в области пилотируемых полетов. Впрочем, определенное движение к взаимодействию наметилось и в сфере космических исследований с использованием беспилотных аппаратов. Несмотря на то, что Советский Союз отклонил предложение Соединенных Штатов принять участие в анализе образцов лунной поверхности, доставленных экипажем «Аполлона-11» в июле 1969 г., в январе 1971 г., всего лишь через четыре месяца после успешного завершения миссии «Луны-16», исследователи из СССР согласились обменяться лунными образцами со своими американскими коллегами [745] .
745
Gwertzman, В., «U.S. and Russians Reach Moon Pact», The New York Times, 22 January 1971. NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington D.C.
Если официальные контакты между советскими и американскими специалистами были «кирпичами», из которых складывался мост между космическими программами СССР и США, то цементировать эти «кирпичи» в единое целое помогала космическая «народная дипломатия». Это визиты, которыми обменивались космоплаватели Советского Союза и Соединенных Штатов. Начало времени перехода «от раздоров к переговорам» положил командир «Аполлона-8» Фрэнк Борман, который был приглашен посетить СССР по решению ЦК КПСС и Совета Министров. 1 июля 1969 г. он прибыл в Москву вместе с женой и двумя детьми. Выбор американской стороной Бормана был не случаен. По мнению Ламбрайта, он был «одним из наиболее умных, а также четко выражающих свои мысли» астронавтов [746] . Такое же впечатление сложилось о Бормане и у Каманина. Вот как он вспоминал о визите астронавта в Центр подготовки космонавтов имени Гагарина:
746
Lambright., op. cit., p. 145.
«В общей сложности Борман и его семья провели в Звездном более восьми часов, произведя на всех очень благоприятное впечатление. Фрэнк Борман скромен, точен, дисциплинирован. Он блестящий и остроумный оратор, тонкий дипломат и политик. По интеллектуальному развитию его можно было бы сравнить с Гагариным или Титовым, но у него больше опыта и, пожалуй, выше чувство ответственности и самодисциплины» [747] .
Цель миссии Бормана была ясно обозначена в его выступлениях перед советской общественностью, в которых он настойчиво проводил такую мысль: «Наша планета очень небольшая, она служит домом для всего человечества, и нельзя драться и разрушать родной дом. Перед нами открыт путь во Вселенную — мы обязаны добиться мира и взаимопонимания на Земле, чтобы направить наши усилия на освоение космоса» [748] .
747
Каманин H. П. Скрытый космос (1969-1971). С. 69.
748
Каманин H. П. Скрытый космос (1969-1971). С. 69.
Несмотря на столь миротворческий характер визита командира «Аполлона-8», нельзя сказать, что официальные советские представители, по крайней мере вначале, отнеслись к приезду Бормана в СССР с открытой душой. Тот же Каманин «был против приглашения американского астронавта в момент ошеломляющих достижений США в космосе… В народе растет большое недовольство тем, что СССР уступил лидерство в космосе, а теперь нам самим придется подогревать это недовольство встречами с американским астронавтом» [749] . Секретарь ЦК М. А. Суслов [750] вообще рекомендовал не организовывать массовых встреч с Борманом и резко ограничить сообщения о его пребывании в стране (что и было сделано — человека, облетевшего Луну, встречали 30 иностранных корреспондентов, а советских было мало [751] ).
749
Каманин H. П. Скрытый космос (1969-1971). С. 62.
750
Михаил Андреевич Суслов (1902-1982) - в 1950-1954 гг. член Президиума Верховного Совета СССР. С 1952 г. член Президиума ЦК КПСС. После смерти И. В. Сталина выведен из состава Президиума. С 1955 бессменный член Президиума (с 1966 г. — Политбюро) ЦК КПСС. Один из самых влиятельных деятелей правления Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева. Курировал идеологию, стал главным человеком, определявшим политику КПСС. Считался «серым кардиналом» СССР. Несет ответственность за расправу с «Пражской весной» в 1968 г., ввод советских войск в Афганистан в 1979 г., удушение творческой интеллигенции и прочие негативные деяния советских времен.
751
Каманин H. П. Скрытый космос (1969-1971). С. 68.