Чтение онлайн

Молодой охотник в порыве увлечения пришпоривал лошадь и понесся сквозь чащу кустов, яростно трубя собакам, чтобы они гнались вовсю, как вдруг раздался выстрел; егерь круто остановил лошадь, которая взвилась чуть не на дыбы, и крикнул: «Сударь, вашего зверя убили!»

– А! Вот как! – в свою очередь крикнул Арман. – Да ведь это нахальство!

И молодой человек ударил лошадь и пустил ее в ту сторону, откуда послышался выстрел, решившись лично убедиться в справедливости слов егеря. Таким образом он достиг опушки леса, выехал на равнину и остановился пораженный.

На расстоянии ста метров от леса какая-то амазонка прятала еще дымящийся пистолет в седельную сумку. Из этого пистолета она только что перед этим застрелила бедную козу, которая лежала тут же, в десяти шагах от нее.

Когда Арман выехал на равнину, собаки уже успели опередить его на несколько шагов и бросились на убитое животное. Амазонка, подскакав к ним, принялась разгонять собак хлыстом, несмотря на то, что они бросались на нее, и в то же время с неподражаемой грацией управляла лошадью ирландской породы.

При виде женщины гнев Армана сразу остыл, сменившись любопытством. Он подъехал к незнакомке и вдруг громко вскрикнул и пошатнулся на седле; сердце его забилось ускоренно. Женщина, убившая пистолетным выстрелом наповал дикую козу и совершенно одна находившаяся в пустынном и диком месте, была Дама в черной перчатке.

Она тоже узнала Армана. Но на этот раз женщина, так долго избегавшая его, так долго тщетно им разыскиваемая, не подумала бежать от него. Она неподвижно и спокойно поджидала Армана, направившегося к ней.

Юноша испытывал сильное волнение. Но это волнение вместо того, чтобы парализовать его силы, напротив, придало ему решимость, и он остановил лошадь в каких-нибудь двух шагах от амазонки. Тоща он поклонился ей и пробормотал только одно слово: «Наконец-то!»

В слове этом слышалось: «Наконец я снова встретил вас, после того как уже думал, что потерял вас навсегда… Наконец я получу разрешение загадки, олицетворением которой являетесь вы… Наконец я узнаю все, и вы должны будете объяснить мне, зачем вы скрылись перед свиданием, которое назначили мне сами неделю назад».

Без сомнения, Дама в черной перчатке угадала все, что Арман хотел выразить одним словом. Быть может, она решилась даже пойти навстречу тем объяснениям, которые молодой человек мог потребовать у нее. Она встретила его улыбкой… улыбкой, полной очарования, полудружественной и полунасмешливой, которая обезоружила бы самого рассерженного человека, если влюбленный когда-либо бывает таковым.

– Вот как, милостивый государь, – проговорила она. – Мне, право, кажется, что сама судьба принимает участие и хочет рушить все преграды между нами.

– Сударыня, – прошептал Арман.

– Мы встречаемся в Италии, в Вене, Петербурге, Париже, в Нормандии – всюду. В Париже вы являетесь ко мне в окно…

– Ах, – с живостью перебил ее Арман, – вы не откажете мне в просьбе объяснить мне ваше странное поведение…

– Нет, – сказала она. – Вы последовали за мной в мое последнее убежище, и я сознаюсь, что мне трудно бежать теперь от вас. Но все же, – прибавила она, – согласитесь, что не перед вашим егерем нам…

Арман обернулся, собираясь отослать своего спутника.

– Нет, не надо… – шепнула она, – до вечера.

– Но… где?

– Вы знаете скалы?

– Которые тянутся вдоль берега на протяжении шести верст?

– Значит, вы знаете и тропу таможенного досмотрщика?

– Еще бы!

– Сегодня, – продолжала она, – в десять часов вечера, пойдите по тропинке, которая спускается со скалы к берегу моря, войдите в пещеру, проходящую через всю гору, и ждите…

– Боже мой! – прошептал молодой человек, вдруг охваченный сомнением. – Неужели вы меня еще раз обманете?

– Я обману вас?..

– Да, назначив мне свидание, на которое вы не придете. Амазонка молчала. Бе шею обвивала золотая цепь с коралловым фермуаром. На ней висел медальон, в котором хранился локон белокурых волос. Она сняла с шеи цепь.

– Возьмите, – произнесла она, – все царские сокровища нейдут для меня в сравнение с этой цепью и медальоном. Возьмите, вы вернете их мне сегодня вечером.

И она протянула цепочку Арману.

– Неужели, – спросила она, – вы сомневаетесь еще и теперь?

– Нет, – ответил Арман, жестом благородного негодования отстраняя от себя цепочку.

– Если вы верите мне, – продолжала она, – то приходите, и вы узнаете, отчего я избегаю вас.

Она повернула лошадь и хотела было уехать.

– До свидания, – проговорила она, – до вечера!

Но почти в ту же минуту амазонка вернулась обратно и сказала:

– Еще одно слово.

– Говорите, – прошептал Арман, с восхищением любуясь ею и чувствуя, как его сердце трепещет от радости.

– Вы знаете, – с улыбкой продолжала она, – человек, который хоть раз осмелился выказать свое недоверие женщине, страшно теряет в ее глазах.

– Ах, сударыня…

– Вы провинились, но, так и быть, я прощаю вам; зато если вы в другой раз не поверите мне – все пропало для вас.

– О, – воскликнул он, – я верю вам!..

– Верьте и повинуйтесь…

– Что прикажете мне сделать?

– Во-первых, не следовать за мною, не стараться узнать, ни куда я еду, ни кто я… до тех пор, пока мне самой не заблагорассудится открыть вам это.

– Клянусь вам в этом.

– Клянетесь вашей честью?

– Да, моею честью.

– Дальше: вернувшись домой… к вашему отцу, вы ни слова не скажете о нашей встрече.

– Обещаю вам это.

– И, в случае необходимости, купите молчание вашего егеря.

– Все будет по вашему желанию.

– В таком случае, – сказала амазонка, – до вечера… в десять часов… до свидания.

Она послала ему рукою привет, пришпорила лошадь и умчалась галопом.

Молодой человек, опьяненный страстью, смотрел ей вслед. Она удалялась, смелая и воздушная, несясь по краю утесов, выбрав узкую тропинку, змейкой извивавшуюся над обрывом бездонной пропасти, и презирая опасность, которая грозила ей на дне бездны при малейшем неверном шаге лошади. Сердце у Армана было полно восхищения и ужаса.