Чтение онлайн

– Сударь, – продолжал студент, – мне кажется, судя по вашей наружности, что я вас знаю, но вашего имени я никак не могу припомнить.

– Я вас не знаю.

– Дайте мне вашу визитную карточку.

– Но, сударь…

– Вы ударили меня палкой, и мне необходимо удовлетворение.

– Извините, сударь, – произнес Эммануэль надменно. – Я не прав, извините меня.

– Мне не надо извинений.

– Но… однако.

Студент хлопнул себя по лбу и в то же время освободил плечи маркиза.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Я вспомнил… я вас узнал… я знаю, кто вы…

Эммануэлю стало не по себе.

– Вы мой старинный товарищ по школе правоведения, вас зовут Шаламбель; впрочем, я ошибаюсь, теперь вы маркиз де Флар. Ведь так?

– Да, но…

– Вы депутат и миллионер.

– Но, в конце концов, сударь, что вам угодно от меня? – с нетерпением вскричал маркиз.

– Мне угодно прислать вам своих секундантов.

– Вам?

– Черт возьми! – заносчиво сказал студент. – Не стану же я хранить ваш удар палкой, как священную реликвию!

– Но ведь я извинился перед вами…

– Мне не надо извинений, вы ударили меня и должны драться.

– С… вами?

Маркиз произнес эти слова тоном величайшего презрения.

– Со мной, – сухо ответил студент. – Впрочем, случай не так слеп, как предполагают: давно, лет двенадцать назад, вы, не подозревая того сами, нанесли мне большую неприятность, и случай, который часто напрасно обвиняют, дает мне теперь возможность отомстить вам.

Слова студента сильно удивили маркиза.

Как мог он провиниться перед человеком, которого он видит в первый раз? Он подумал было, что его противник сумасшедший, но студент продолжал:

– О, вы, конечно, теперь забыли, так как вы в настоящее время важный барин, миллионер, депутат, Латинский квартал и того, кто говорит сейчас с вами.

– Но кто же вы? – спросил Эммануэль.

– Меня зовут Фредерик Дюлонг, – ответил студент. – Вы помните?

Это имя смутило Эммануэля.

– Первая любовь Блиды? – вскричал он.

– Совершенно верно, милостивый государь, но в то время ее звали Луизой; она меня любила, и мы жили счастливо в нашей маленькой комнатке, обедая всего на шесть су.

– Действительно, – пробормотал Эммануэль. – Теперь припоминаю…

– Я уехал из Парижа на один месяц, чтобы навестить моих родных. Когда я вернулся, Луиза исчезла, вы ее у меня украли. Я был беден – вы богаты; вы не любили ее, а я ее любил и с ума сходил от горя. И вместо того, чтобы стать талантливым адвокатом, почтенным судьей, я до сих пор еще студент и, быть может, по вашей вине.

– Но, сударь…

– И вот случай столкнул лицом к лицу вас, человека счастливого и известного, со мною, пьяным студентом, с человеком без будущего, которого вы сильно оскорбили. Ну что ж, случай слишком удобен, чтобы упустить его, и я им воспользуюсь. Завтра мои секунданты явятся к вам.

Студент поклонился и ушел, оставив маркиза де Флар-Монгори пораженного ужасом. Он вспомнил мрачное предсказание барона де Мор-Дье: «Поразившие мечом от меча и погибнут».

– Боже мой, – пробормотал он, – неужели наступил последний час моего счастья?

И шатаясь, с холодным потом на лбу, этот человек, который был храбр и еще недавно готов схватиться за шпагу при малейшей ссоре, продолжал свой путь к улице Масон-Сорбонн.

В первый раз в жизни он испугался под давлением того чувства отвращения, овладевающего нами, когда мы принуждены бываем скрестить шпагу с человеком, которого считаем ниже себя.

Жилище, о котором Блида писала в своем письме и где она ожидала маркиза де Флар-Монгори, было действительно ужасно: бедная студенческая комнатка с фаянсовой печкой, размалеванной деревянной кроватью и тремя или четырьмя соломенными стульями. Куча старого тряпья служила растопкой для печи; комната освещалась свечой, стоявшей на камине.

– Честное слово! – прошептала ожидавшая Блида. – Здесь собачий холод, и Дама в черной перчатке, кажется, чересчур требовательна в своем желании такой постановки сцены. Как подумаешь, что я три дня назад ужинала в «Золотом Доме», а сегодня разыгрываю роль падшей женщины, то становится очень забавно. В дверь постучали.

– Войдите, – сказала Блида.

Ключ торчал в замочной скважине; дверь отворилась, и маркиз Шаламбель де Флар-Монгори появился на пороге и на минуту остановился.

На Блиде были надеты старое шерстяное платье и полотняный чепчик; из-под платья выглядывали ее маленькие ножки, обутые в рваные ботинки.

«Какая нищета! – подумал Эммануэль, входя. – Я получу свое письмо за пятьсот франков».

Блида протянула ему руку, точно герцогиня, принимающая в своем отеле.

– Здравствуйте, друг мой, – сказала она ему. – Я вижу, что вы еще не окончательно забыли меня. Вы почти вполне аккуратны и заставили свою старую знакомую прождать только пять минут; это более чем вежливость, это героизм!

– Дорогая моя, – сказал на это Эммануэль, почтительно пожав хорошенькую ручку грешницы, – благодарю вас за то, что вы вспомнили обо мне в тяжелую минуту вашей жизни; могу только в одном упрекнуть вас…

– В чем же? – спросила она, улыбаясь.

– В том, что вы не вспомнили обо мне ранее. Эммануэль сел на стул, на который ему указала Блида.

– Но вам ужасно плохо здесь, и я не хочу, чтобы вы дольше оставались здесь.

Блида вздохнула и промолчала.

Эммануэль вынул из кармана небольшой бумажник, взял билет в тысячу франков и подумал: «Пятьсот франков за письмо и столько же ей, этого будет вполне достаточно».

И он протянул билет в тысячу франков Блиде.

– Спасибо, друг мой, – сказала Блида, взяв билет и зажав его в своей маленькой ручке. – Вы очень великодушны.

– О, – пробормотал Эммануэль сконфуженно, – не будем больше говорить о таких пустяках.

– Вы дарите мне на булавки…

– На булавки?

– Да, разумеется, или на бутылку вина, если вам это больше нравится.

– Каким образом? – спросил маркиз.

– Я подразумеваю мировую сделку, которую мы совершим с вами.

– По поводу чего?

– Ветренник! – сказала Блида, улыбаясь. – Вы уже забыли о письме полковника.

Маркиз смутился.

– Да, ваша правда, – сказал он, – но что же заключает в себе это письмо, которому вы придаете такое большое значение?

– Право же, – ответила Блида, – я могу сказать вам наизусть его содержание…

– Лучше покажите его мне…

Насмешливая улыбка мелькнула на губах у молодой женщины.

– Мы по-прежнему говорим только глупости, – сказала она тоном маленького ребенка, – и воображаем, что наша возлюбленная глупее нас.