Тайны парижских манекенщиц (сборник)
Шрифт:
Они живут в доме, укрывшемся между двумя чудесными садами. В холле лежит роскошный красный ковер – он бы поразил меня, не будь встреча дружеской. Жан-Пьер лучится обаянием. Проводит нас в кабинет. А это бар? Сколько бутылок!
– Привет, дор-р-рогая!
Мне навстречу выходит Мария Монтес, горячо целует меня. На ней светлое домашнее платье, отделанное серебряной парчой. От… Жака Фата.
Семеро гостей. Среди них господин де Манзиарли, Жак Франсуа, певец с подружкой, крупный голливудский модельер. Мария Монтес не может удержаться, чтобы не показать нам дочь, очаровательную черноволосую девчушку. Потом мать надевает другое платье от Фата.
«Импровизированный» ужин проходит в лучших традициях французской гастрономии. Стильный слуга. Живой разговор. Во время десерта Мария Монтес снова исчезает и возвращается в платье от Бальмена. Такое внимание меня поражает.
Вечер. Жан-Пьер сидит у камина, где пылают дрова (вечера еще прохладные), варит кофе. Манзиарли садится за пианино, он прекрасно играет, не обращая внимания, слушают его или нет. Я болтаю с Жаком Франсуа. Тот делится со мной своими обидами на Голливуд! Подумайте только: он уже четыре года на контракте, но еще ни разу не снимался. Чего они ждут?
И с финансами туго. Жан-Пьер по-дружески успокаивает его. Манзиарли шутит:
– Скажите, эта очаровательная Мисс Синемонд могла бы быть отличной консульшей?
– Вряд ли, господин консул. К тому же я замужем.
– Какое разочарование! Это меняет все!
Вы думаете, фотографы – не столь сдержанные, как полицейские, – складывают свое оружие ночью? К одиннадцати часам появляется целая свора. Бессмысленно сопротивляться. Они у себя дома, мы их рабы. Множество снимков для завтрашних газет. Я немного опьянела. Напеваю. Манзиарли просит Р. Д. сыграть в четыре руки. Господин М. соглашается спеть.
У него глубокий, проникновенный голос. Все очарованы! Можно ли мечтать о лучшем?
Я говорю Манзиарли о Т. Хотелось бы, чтобы его в будущем удостаивали приглашения.
Он рассеянно спрашивает: «Вы знакомы с Шарлем Буайе? [119] » Неужели он имеет что-то против моего дорогого доктора?
Я ошиблась. Ничего подобного! Т. будет на этом званом обеде, организованном консулом. Он состоится на следующий день в отдельном зале кабаре.
Я наверху блаженства! Мне заранее назвали приглашенных знаменитостей (ни один не отказался): Грир Гарсон [120] , Соня Хени [121] , конечно супруги Монтес-Омон, «королева сплетен» Голливуда, местная Кармен Тессье [122] , чье имя я не запомнила, Мишлин Шейрель [123] , Флоренс Марли [124] (ее плохо знают в Париже, а в Америке она высоко котируется).
119
Б у а й е, Шарль (1899–1978) – французский и американский актер. Дебютировал в кино в 1920 г. В 1929 г. приезжает в Голливуд. Снимался с Джин Харлоу («Рыжеволосая женщина»), Кэтрин Хепберн («Разбитое сердце»), Марлен Дитрих («Сад Аллаха») и мн. др. Обладатель «Оскара» (1942). В 1951 г. становится одним из создателей телекомпании Four Stars Television.Покончил жизнь самоубийством через два дня после смерти жены, актрисы Патрисии Паттерсон, с которой прожил 44 года.
120
Г а р с о н, Грир (1904–1996) – английская и американская актриса. Фильмы «Двенадцатая ночь» (1937), «Гордость и предубеждение» (1945), «Сага о Форсайтах» (1949), «Ее двенадцать мужчин» (1954), «Маленькие женщины» (1978) и др.
121
Х е н и, Соня (1912–1969) – норвежская фигуристка, выступавшая в одиночном катании, позже американская актриса. В 1927–1958 гг. снялась в 15 фильмах. Самый известный «Серенада Солнечной долины» (1941).
122
Т е с с ь е, Валентина (1892–1960) – французская актриса, покоряла красотой, грацией и изысканностью. В ее репертуаре была Кармен.
123
Ш е й р е л ь, Мишлин (р. 1917) – французская актриса. Фильмы «Героическая кермеса» (1935) и др.
124
М а р л и, Флоренс (1919–1978) – американская актриса, сценарист, композитор. Фильмы «Проклятие» (1947) и др.
А Он? Действительно ли он придет? Да, и ждет именно меня. Пятьдесят восемь лет, убеленный сединами, но так молод лицом и духом! Чарли Чаплин, кого во Франции – и, вероятно, во всем мире – считают богом все, кто занимается кинематографом.
Я буду сидеть рядом с Ним, робкая до предела, потом понемногу «оттаивающая», настолько он добросердечен и любезен. Он едва говорит по-французски, но его радость жизни, искрометность, чистый смех так противоречат печали большинства его фильмов. Неутомимый человек! Он много говорит, обращаясь в основном ко мне, хотя я не могу… За десертом он без всяких просьб показывает мне танец булочек.
Жан-Пьер Омон с блеском подыгрывает ему. Очаровательная Мишлин Шейрель производит впечатление чуть испуганной молодой светской дамы. Только Соня Хени, похоже, смотрит на меня без особой любви. С сердечным почтением гляжу на Флоренс Марли, красивую, сверкающую драгоценностями. Жан Т. вначале держится в тени, потом обращается ко мне, убеждая откровенно описать страхи, испытанные в самолете. Я млею, чувствуя ту же любезную снисходительность, которую ощутила на радио.
Когда после обеда мы переходим в соседний зал, жена Чарли Чаплина, похожая на Рене Клеман, подходит ко мне, чтобы поболтать. Затем меня под руку берет Манзиарли: «Вы очаровали Чаплина. Он находит вас удивительно простой и говорит, что такое встречается редко. Он остается. Такое случается еще реже». Он остается и начинает допрашивать меня: помню ли я, пою ли я эту «чюдную френч-песню»: «Маленький домик, вы зна… Жаворонок… Я зарежу твою голову!»
Хм! Я в растерянности. Но Т. (ох, уже эти французы!)… он затягивает припев, Чаплин радостно подхватывает его, к ним присоединяются остальные. Получается хор:
Жаворонок, милый жаворонок, Я тебе отрежу голову, Я тебе отрежу хвост!Раздаются вопли. Все поднимают бокалы. Студенты! Школяры! Я вместе с Грир Гарсон, Флоренс Марли, Чарли Чаплином! Боже, возможно ли такое! Я оглядываю всех. Щиплю себя. Пережить такое! И не забыть! Рассказать обо всем обеим семьям! О’Нил наготове, делает снимок за снимком. Его искусство и через год и через полвека будет свидетельствовать, что мне ничего не приснилось!
Голливуд! Он подтверждает, что я ему понравилась, поскольку меня держат намного дольше предусмотренного срока. Экскурсия на целый день за пятьдесят миль от гостиницы, в сердце Скалистых гор, в край, где еще много краснокожих. Мы присутствуем на ежегодном представлении «Рамоны».
Поем хором с Марией Монтес и Ж.-П. Омоном
Перекусили по пути. Дорога петляет вверх по похожим на Пиренеи горам. Под жгучим солнцем (единственный недостаток) проходит ни с чем не сравнимый спектакль. Вместо декораций горы, амфитеатр на открытом воздухе, сцена, вырубленная в скале, на которой разворачивается драма, как я поняла, из времен завоевания. Ковбоев исполняют местные парни. У них развевающиеся волосы, и они бросаются за небольшими серебристыми лошадьми, останавливая их на краю пропасти. Конечно, я ничего не понимаю, но околдована и сижу, не сходя с места, долгие часы, пока не воспламеняется запад. И наслаждаюсь фантастическими образами, акустикой, благодаря которой хрип агонизирующего внизу могиканина слышен за двести метров.
Летят дни. Вихрь обедов и коктейлей. «Воздание почестей» (!!!). Ночное заведение, где, переступив порог, мы ждем (вход воспрещен во время танцев), как вдруг из динамика доносится: «…удовольствие встретить здесь посланницу…» (Эти слова я уже понимаю.)
Тут находится еще одна шишка из R.K.O. Несмотря на нашу скромность (меня привел Т.), он хочет, чтобы мы сели за его столик. Там уже сидят Грир Гарсон, божественная, очаровательная, Соня Хени, которая ограничивается коротким: «Good luck»! Мы объедаемся монументальным тортом. Торт испечен по случаю годовщины нашего хозяина.
Неужели завтра утром я иду на чай к Джоан Кроуфорд? [125] Да, эта царственная особа выразила желание…
На этот раз мы едем на машине за сто километров, полтора часа езды. Одноэтажный дом, позади ухоженная лужайка, разбитая, наверное, с помощью компаса. Чернокожая прислуга (как везде) ведет нас вдоль бассейна (как везде) к россыпи типично голливудских небольших столиков с зонтом.
Мы, Т., О’Нил, миссис Гид и я, ожидаем в просторном салоне, пока хозяйка закончит купать детей. Наконец она появляется, в черном облегающем платье с широким поясом. Ее прекрасно одевает Адриан [126] , модный местный модельер, о котором нельзя сказать ничего дурного. Она просит прощения. Я пожираю ее глазами (сверкающий взгляд, бесподобные зубы. Чуть ниже ростом, чем я думала).
125
К р о у ф о р д, Джоан (наст. имя Люсиль Фэй Ле Сюер) (1905–1977) – американская актриса немого и звукового кино. Большой успех пришел в 1928 г. с фильмом «Наши танцующие дочери». В 1930-х гг. стала ведущей актрисой студии MGM и снялась в таких фильмах, как «Гранд-отель» (1932), «Только без дам» (1935), «Любовь на бегу» (1936) и др.
126
А д р и а н (наст. имя Адольф Гринберг) (1903–1959) – голливудский дизайнер. С 1928 г. стал главным художником по костюмам студии MGM, оформил 250 фильмов. Создавал восхитительные гламурные костюмы для ведущих кинозвезд 1930–1940-х гг.: Греты Гарбо, Джоан Кроуфорд, Кэтрин Хепберн, Джин Харлоу и Джуди Гарланд. Ввел в моду подкладные плечики среди звезд кино. – Прим. А. Васильева.
Она извиняется с грацией: увы, дети! Приводит их: три блондинчика (все они приемыши). Джоан Кроуфорд немного говорит по-французски. Надеюсь, что меня поймут: «Эти духи для вас, мадам, – говорю я, протягивая ей ларчик. – Привезла для вас из Франции». Типичный подарок, такой же, каким я наградила от имени знаменитых парфюмеров Грир Гарсон, супругов Пренс, Флоренс Марли и прочих…
Едва открыв ларчик, Джоан Кроуфорд начинает смеяться. Ужас! В нем бутафория!
Я смущена. В отчаянии! Беру из ее рук ларчик: