Чтение онлайн

– Вот, вспомнила. – Вера Сергеевна, наконец-то, вновь заговорила. – Попробуйте поговорить с Амалией Львовной.

– С Амалией Львовной? Это кто?

– Сервилина Амалия Львовна – учитель химии. Классной у них была. Величайшая в своем роде женщина. У нас в городе о ней легенды ходят.

– Чем же она так прославилась?

– Вы знаете, раньше учителя совсем другими были. Это сейчас, они стали все больше равнодушные. Отсидела свое время, и домой, к семье. А тогда они за каждого ребенка душой болели. По домам к отстающим ходили, после уроков занимались. Не все, конечно. Но большинство. Так вот, Амалия Львовна выделялась даже на их фоне. В восемьдесят шестом она получила звание – «учитель года». Награду ей в Москве вручали. А как она свой предмет любила. И детей любила. Не баловала, но и потачки не давала. Ребята ее уважали. Домой к ней ходили, на день рождения у нее кабинет ломился от цветов. Семьи-то у нее не было. Только дочь. Так девочка в школе и росла. Амалия Львовна вам много могла бы рассказать. Она про всех своих учеников все знала, память у нее феноменальная.

Это уже кое-что. Семен Васильевич тут же ухватился за слова директрисы школы.

– И где же я могу найти эту самую Амалию Львовну.

– Последнее время она жила в доме престарелых. Тут недалеко, сразу за городом. Вот только в каком она состоянии не скажу. Лет-то ей не так много, но болезнь у нее тяжелая.

– Спасибо и на том. – Семен Васильевич поднялся.

Выйдя из кабинета, он посмотрел на часы. Не так уж и поздно. Он еще успеет в дом престарелых. Только бы эта Амалия Львовна была в добром здравии.

До приземистого, одноэтажного здания, обнесенного неровным дощатым забором, он доехал довольно быстро, и, припарковавшись на маленькой почти пустой стоянке у ворот, быстрым шагом направился к главному входу.

Снаружи, да и внутри здание дома престарелых выглядело довольно убого. Наверное, он переживал не лучшие свои времена. Однако запах хлорки и подгоревшей еды, присущий всем казенным учреждениям подобного рода, отсутствовал. Наверное, персонал старался сделать все возможное, чтобы хоть как-то скрасить последние дни несчастных, одиноких, брошенных родными, стариков.

Семен Васильевич прошел по вытертой почти до дыр ковровой дорожке к стойке администратора. Молодая девушка в белом халате и шапочке подняла на него глаза.

– Добрый день! Чем могу помочь?

– Я хотел бы навестить Сервилину Амалию Львовну. Если, конечно, это возможно.

Почему-то девушка возмутилась последним его словам.

– А почему нельзя? У нас тут не тюрьма. Только халат накиньте, и бахилы. А то знаете, старики такие чувствительные, легко цепляют болячки. Так что вы уж не обижайтесь.

– Не беспокойтесь, мне бы и в голову не пришло обижаться. Я сам уважаю порядок. Ну, ведите.

Семен Васильевич натянул поверх легких осенних туфлей голубые бахилы, облачился в протянутый девушкой старенький, но чисто выстиранный и накрахмаленный халат, и двинулся вслед за ней по длинному коридору. Проходя мимо небольшой ниши, в глубине здания он увидел диван, на котором сидела группка чистеньких, опрятных бабушек мирно смотревших, включенный почти на полную громкость телевизор.

– Подождите здесь. – Девушка распахнула дверь в палату. – Дамы, к вам гость.

Послышалось перешептывание. Наконец, медсестра появилась на пороге.

– Можете войти.

Вслед за ней Семен Васильевич прошел в палату. Девушка остановилась у одной из кроватей, на которой лежала, до подбородка укрывшись одеялом, седая, сухонькая женщина. Девушка слегка тронула ее за плечо.

– Амалия Львовна, к вам пришли.

Женщина открыла потухшие, подслеповатые глаза. Из уголка одного из них на щеку скатилась мутная слеза, и замерла, словно не решаясь двинуться дальше. Медсестра вынула из-под подушки женщины платок и вытерла капельку с ее щеки. Глаза женщины так и остались безучастными ко всему происходящему.

– Кем же ты, милок, Амалии-то будешь? Сына-то вроде у нее нет? Дочь только. Или муж ее?

Семен Васильевич обернулся. На него в упор со старческим любопытством смотрела седенькая бабушка, соседка Амалии Львовны.

– Ученик я ее. – Ну, вот. И зачем соврал. А что он должен был сказать? Взгляд у бабушки доверчивый, как у ребенка. Вот соврал и чувствуешь себя теперь ужасно неловко.

– Молодцы ребята! Не забываете учительницу. Жаль только редко заходите. Последний раз-то, почитай, год назад прибегал парнишечка. Торт принес, цветы. Амалия-то тогда еще вставала, понимала все. Сначала обрадовалась. А потом он чем-то ее обидел. Прогнала она его. Сейчас-то уже не встает. Ты, милок, уж не обижай ее.

Семен Васильевич снова посмотрел на старушку. Да, похоже, здесь он ничего не узнает. Да и о гостинце стоило подумать. Неловко как-то получилось, приперся с пустыми руками.

Когда он снова вышел на улицу, уже темнело. Пора возвращаться в Москву. А он так ничего не узнал. Ох, неспроста это все. Придется завтра снова ехать сюда и попытаться найти хоть кого-нибудь, кто, возможно, помнит этот загадочный класс.

В палате, которую только что покинул Семен Васильевич, седая немощная женщина, полуслепыми глазами глядела в потолок. Да Амалия, похоже, отжила ты. Хоть и не такая уж старая, да вот болезнь… Уж и не узнать в тебе той статной, красивой женщины, которая когда-то так понравилась Володе.

Амалия Львовна скосила глаза на дверь. Ну, вот, ушел. И чего им всем от нее нужно. Неужели старые тайны не дают никому покоя. А жаль она на самом деле памяти-то не растеряла. Все помнит. Да, только больно уж страшно, то, что совершили они с Володей. Вернее, он совершил. Правда, с ее молчаливого согласия. Вот и приходится теперь лежать овощем. Делать вид, что из ума выжила. А на самом деле, бог ее миловал от старческого маразма. Тело вот сдало, а ум пока в порядке. Да ведь только…

Прошлый раз она так испугалась. Подслеповата стала на старости лет. Сначала и впрямь поверила, что это ее ученик. А когда уж он начал вопросы задавать…. Ах, Володя, Володя. Сколько лет прошло. И зачем я тогда поддалась на твои уговоры. Любила тебя сильно, а ты мной просто пользовался. И ведь знала я об этом. Знала. Но все равно надеялась. Надеялась, сама не зная на что. Вряд ли бы ты с женой развелся. При твоей работе, да с твоими принципами.

Ох, как надоело притворяться. Делать вид, что не соображаю уже ничего. Но ведь страшно. Видишь Володенька, даже после твоей смерти нашлись люди, которые обо всем знают. Ну, может – не знают, но догадываются. Ведь расспрашивал же меня тот мальчик. У тебя спросить уже не могут. Да, да, не удивляйся. Я знаю о твоей смерти. Сначала я это сердцем почувствовала, а уж потом по телевизору увидела…. Но привычка беседовать с тобой так у меня и осталась. Всю жизнь я с тобой говорю. Уж сколько лет тебя нет рядом, а ты все со мной. И память моя при мне. Да и разум не растеряла, хоть и уверяю всех в обратном. Но я все помню. Только ведь страшно. Не за себя уже. Я-то почти отжила. А дочь? Внуки? Ведь в родном городе так и живут. И опять же, бумаги твои. Ведь в квартире остались, где дочь с мужем и детьми сейчас живет. Случайно их конечно не найдешь. Спрятаны надежно. Тайник ты сделал на совесть. Но ведь кто-то может узнать, что они в квартире. Придут забирать. А там дочь, внуки. Не захотел ты их сразу уничтожить, оставил до лучших времен. Вот мне теперь и майся.

А ты умел уговаривать. Слаба я была перед тобой. Что же мы натворили. Но ведь дети-то чужие, не свои. А теперь вот страшно, потому и молчу. Пусть наша тайна будет вместе со мной похоронена. Поверь, так лучше.

Амалия Львовна тяжело по-старчески вздохнула, и прикрыла бесцветные, слезящиеся глаза.

Почему-то мысли о неожиданной тайне, казалось плотным кольцом окутавшей злополучный 11 «а», всю ночь не давали Семену Васильевичу уснуть. Он ворочался с боку на бок, снова и снова обдумывая все, что смог узнать. И его очень тревожило, что всего этого было, как говориться – «кот наплакал». Чего проще, разыскать несколько человек, родившихся в Советском Союзе. Еще по работе в комитете госбезопасности Семен Васильевич знал, что система учета населения в той, еще доперестроечной стране была не в пример лучше нынешней. Да, вот, поди ж ты! Оказалось, что ошибся он. Тогда-то учли всех, да уже после не доглядели. Найти человека не проблема, если знать – кого искать. А вот с этим-то как раз и проблема. Нет бумаг – и спросить не с кого.