Чтение онлайн

«А Стейз? Как он справляется с грузом ответственности? С ним точно всё в порядке?» – Вопрос вертелся на кончике языка и останавливало его лишь чёткое осознание, что профессионал ни слова не скажет о затруднениях другого клиента. А Таша всё больше боялась, что чрезмерно развитое чувство долга Первого стратега разрушит их хрупкие отношения. Он же всегда отдавал предпочтение логике, а не чувствам.

.....

Летя на крыльях любви в их общий жилой блок, Таша предвкушала скорую встречу со своим стратегом. Дверь приветливо мигнула, растворяясь перед ней и бесшумно возникая за спиной, стоило переступить порог. Стейз уже был дома – она слышала его громкий голос – а значит, нет необходимости подниматься на верхний этаж и вытаскивать его из-за стола рабочего кабинета.

– Первая поправка больше не потребуется, ты исчерпал свой лимит на эмоции, так что теперь удерживает тебя от решительного шага? – донёсся до Таши второй голос. Мать Стейза пришла к ним в гости? Нет, в данных по блоку горят лишь два имени, так что сенатор общается с сыном по визору. К чему она завела речь о пресловутой первой поправке? Похолодев от дурного предчувствия, Таша замерла на месте, невольно подслушивая явно приватный разговор. – У вас теперь чёткие договорные отношения, а не сентиментальная муть, как раньше?

– Да, мы с Ташей обо всём условились, – ледяным тоном ответил Стейз и Таша содрогнулась, что об их страстном шёпоте в темноте отзываются в таких выражениях.

– Отлично, любой договор можно расторгнуть и заключить другой, более логичный, обоснованный и необходимый. – Пауза, и голос недовольно продолжает: – Будешь так долго раздумывать – пришлю новый длинный список невест.

Голова Таши пошла кругом. Значит, договор с ней не логичен и не нужен с точки зрения сенатора. Их матери сговорились между собой, что ли?! Людям настолько разных рас и воспитания, как они со Стейзом, и без осуждения родных нелегко приладиться к любимому человеку! Остаётся надеяться, благовоспитанный и сдержанный стратег найдёт вежливые слова для ответа бесцеремонной матери.

Надежды вполне оправдались, но ноги Таши подогнулись, когда голос любимого мужчины досадливо произнёс:

– Не надо списка, мне одной невесты предостаточно.

– Рада, что ты наконец образумился.

– Ну, родители же плохого не посоветует.

Таше показалось, чёрная мгла пустоты вползла в её грудь и пульсирует в такт с разрывающимся сердцем. Когда они обсуждали свой «нелогичный договор», ей всё-таки следовало добавить в него один пункт от себя: требование поставить её в известность о намерении бросить её и жениться на другой до того, как говорить об этом с родителями. И о таких родительских советах тоже сообщать ей сразу, чтобы она не чувствовала себя наивной глупышкой, вспоминая все свои попытки приноровиться к его матери и хоть как-то подружиться с ней.

– Убери с лица выражение неуверенности, – скомандовала сенатор сыну. – Никак не пойму твоих переживаний. Ты убеждён, что все твои чувства выгорели? Нет-нет, да проскальзывает в твоём поведении нечто странное... Стейз, ты напрасно изводишь себя сомнениями. Хочешь, я сама с Ташей поговорю?

– Мама, ты переходишь все границы! Я сам с ней поговорю.

Характерный тихий щелчок выключения визора – и тень вышедшего из гостиной Стейза накрыла сидящую на полу и привалившуюся к стене Ташу.

При виде выражения её лица стратег побледнел, присел на корточки и провёл голубыми лучами по лбу и вискам, измеряя температуру и пульс бешено стучащего сердца. Обеспокоенность, проступившая сквозь обычную маску его бесстрастности, колко ударила Ташу в сердце, и ей захотелось закричать, высказаться не только от себя, а от лица всех несчастных женщин вселенной:

«Ты просил открыто говорить тебе, если мне станет не хватать твоего тепла, душевности и эмоций, а сам почему молчал? Чего тебе не хватало, любимый?! Что я не смогла тебе дать?! Где затерялось обещание совместно решать все проблемы?! Почему о твоём уходе я узнаю внезапно и последней? Разве это честно, уходить вот так – приняв все решения в одиночку и заранее подготовив себе пути отхода, а меня оставляя бесконечно растерянной и несчастной? Ах нет, оставляя меня абсолютно свободной, да? Так оно звучит куда благородней».

– На твоём лице читаются сильнейшие негативные эмоции, – озабоченно объявил Стейз, – из-за чего?

– Кажется, это называют душевной болью, – хрипло выговорила Таша. – Извини, я, наверное, опять веду себя не так, как принято в великолепном Альянсе? Мне надо держать спину прямой, голову гордо поднятой и благородно соглашаться, что ты вправе поступать так, как считаешь нужным? Не кричать и ничего не требовать, а тихо хоронить свои трагедии в глубине лишь собственной души? Всё так и будет, честно, только... чуточку позже. Пожалуй, я даже сумею улыбаться, чтобы мама-сенатор ни к чему не смогла придраться, только... не сейчас, ладно? Мне нужно время взять себя в руки и встряхнуть своё чувство собственного достоинства. Ну а если вспомнить про обещание не лгать, то скажу иначе: мне надо вытряхнуть из сердца хоть немного боли, чтобы суметь изобразить и гордость и самоуважение.

– Кто причинил тебе эту боль? – глухо спросил Стейз. – И каким образом?

– Наурианцу трудно догадаться, что смертельно ранить могут всего лишь чувства? Неужели твои педагоги допустили такой пробел в твоих познаниях о других расах и ты не способен предугадать эмоциональный отклик на свои собственные действия?

Бледность Стейза приобрела голубоватый оттенок, его необычные глаза потрясённо расширились:

– Эту боль тебе причинил я?!

– Ты полагал, я должна спокойно воспринять известие о твоей скорой женитьбе на другой, более подходящей тебе девушке? Так оно и будет, но чуточку позже. Прости, мне надо ненадолго... умереть.

.

«Умереть и воскреснуть, ведь жизнь даётся человеку не только для счастья любви», – горько думала Таша, сидя посреди волнующейся темноты родного подпространства. Давно она не наведывалась сюда, чтобы просто сбежать ото всех и выплакать горе, не пытаясь разобраться в законах пустоты. Хорошо, что пустота есть везде и всегда, её не надо долго искать, и она ничего не потребует взамен на своё гостеприимство. А ещё её никто не найдёт в этой тьме, ведь никто не связан с ней настолько крепкими узами, чтобы суметь отыскать. И здесь можно всласть порыдать над этой нехитрой истиной, ведь слёзы ментальной проекции никак не отражаются на лице физического тела. Собственно, и слёз тут нет, даже иллюзорных – есть только ощущения душевной муки и горького плача. Всего лишь ощущения, которые нужно пережить.

– Таша!!! – услышала она вопль и сочла его галлюцинацией измученного сердца. Однако вслед за голосом возник силуэт Стейза, весьма ощутимо схватившего её за руки.

– Чёрт, не хотела создать в тебе настолько сильное чувство вины. Ведь тебя привело ко мне именно оно? – поморщилась Таша, спохватившись, что не одна любовь образует эмоциональную связку.

– Возможно, не могу судить. Мне было невыносимо думать, что ты ушла страдать в одиночестве, а сейчас мне хочется перевернуть все галактики, чтобы с твоего личика ушло отражение внутренней муки. – Он встряхнул её за руки, обхватил за плечи и взмолился: – Таша, прошу тебя, отпусти чувства на волю, дай им выплеснуться – эмоциональное перенапряжение опасно не только для наурианцев. Я не знаю, что произошло, но мы во всём разберёмся позже, когда ты перестанешь быть натянутой струной! Страшно, что струна оборвётся... Выдохни, выкрикни – и эмоции немного отпустят. Таша!!!

Он тормошил её и уговаривал, а она словно застыла, не в силах вымолвить хоть слово, сделать хоть единый жест. В голосе Стейза росла и росла напряжённость – его откровенно пугали её заторможенность и безучастность. При особенно громком его крике Таша подняла на него измученный взгляд, и лицо Стейза исказилось от боли. Он застонал и содрогнулся. Между ними пронеслась невидимая буря чувств, вынуждая упасть на колени и вцепиться в друг друга, как в единственную опору в ненадёжном мире несуществующего пространства.