Чтение онлайн

И тем не менее Селия стала для нее своеобразной формой искупления. Когда она держала ребенка в объятиях, она наконец-то прекращала смотреть на себя со стороны. Какой бы безумной ни была ее материнская нежность, она позволила ей видеть вещи не только под углом ревности и зависти.

Мари вернулась к работе в аптеке лишь через два с половиной года, когда Селия пошла в детский сад. Насколько старшие ее дети были идеальными воспитанниками, послушными и вдумчивыми, настолько малышка оказалась невыносимой, непризнававшей никаких запретов. Воспитательница заговорила об этом с Мари, но та только пожала плечами.

В один прекрасный день, когда Селия билась в рыданиях, катаясь по полу, у воспитательницы мелькнула мысль сходить за Дианой, вызвав ту прямо с урока. Девочка сразу же поняла, в чем суть проблемы, и пошла за бывшей воспитательницей. Она обнаружила младшую сестренку в невменяемом состоянии и решительно направилась к ней.

– Ну хватит, – заявила она. – Ты уже не маленькая, Селия. В детском саду так себя не ведут.

Малышка мгновенно послушалась. Теперь, едва с ней случался припадок, на помощь звали Диану.

Селия преклонялась перед восьмилетней сестрой, уже большой, такой серьезной и красивой. Диана питала к избалованному ребенку привязанность, смешанную с раздражением, которую скрывала за благожелательной строгостью мудрой старшей воспитательницы.

Она часто говорила об этом с Николя:

– Ты же рядом с ней всю неделю, ты должен без всяких колебаний брать на себя роль старшего брата. Селия не виновата, что мама по ней с ума сходит.

– Легко сказать, не виновата.

– Она ничего другого никогда не знала.

Тем не менее Диане трудно было держать себя в руках. Когда в выходные она видела, как Селия купается в любви в объятиях матери, она вспоминала ласку той, кого считала богиней, и чувствовала, как в ее душе снова распахивается бездна отчаяния.

В воскресный полдень она с нетерпением ждала прихода тети, который означал спасительное отвлечение. А воскресным вечером, отправляясь в дом дедушки и бабушки, она с облегчением выдыхала: испытание закончилось. Она возвращалась к обычной жизни.

Прекрасная ученица, она нравилась как преподавателям, так и одноклассникам. Хороший товарищ, она не имела ни врагов, ни закадычных друзей. Это была уравновешенная девочка, прекрасно скрывавшая свою рану.

Хотя в этом не было никакого умысла, ее вполне устраивало, что у нее нет близких друзей. Она достаточно насмотрелась на такого рода отношения: положено делиться секретами, ходить друг к другу ночевать, иногда даже рыдать в объятиях избранной наперсницы. Подобная практика Диане тем более не нравилась, ведь она не могла себе ее позволить. Разве она посмела бы доверить свою тайну кому бы то ни было?

Дедушка иногда пытался заговорить с ней на эту тему:

– Знаешь, твоя мать была капризным ребенком. В школе она никогда не получала хороших отметок, зато имела кучу замечаний за поведение из-за своей рассеянности и легкомыслия. А дома могла дуться часами, и никто не мог понять почему. Конечно, ей не нравится, что ты первая ученица в классе, все время улыбаешься и все тебя любят.

Диана не отвечала. Этим ли объяснялись ее мучения? Мать не осознавала своей жестокости. Казалось, она пребывала в уверенности, что она замечательная мать. Как многие посредственности, Мари любила изрекать глупости вроде: «Вы же меня знаете, я всегда поступаю по справедливости» или «Любовь моих детей для меня важнее всего остального». Девочка наблюдала за ней, когда она пускалась в такие разглагольствования: мать верила в то, что говорит.

В глубине души Диана полагала, что все люди сумасшедшие. По каким-то загадочным причинам дедушка и бабушка избежали общей участи. В конце концов она пришла к заключению, что даже отец и брат не отличаются от всех прочих: один не замечал ничего патологического в поведении жены, а другой к нему приспособился. Что до остальных, как могла не удивлять их женщина, которую, за исключением школьных часов, никто никогда не видел без Селии? Оливье довольствовался тем, что убедил жену не таскать постоянно на руках четырехлетнего ребенка:

– Это вредно для твоей спины, дорогая.

На самом деле Диана пожалела, что мать прислушалась к совету. Если бы она продолжала при посторонних носить на себе слишком большую девочку, ненормальность ее поведения стала бы заметна.

Можно подумать, что бабушка читает ее мысли, потому что она как-то сказала:

– А что поделать? У твоей матери не такое сильное расстройство, чтобы имело смысл вмешиваться. Ее нельзя назвать хорошей матерью ни для тебя, ни для Селии. Закон здесь бессилен.

Тем более что Николя мог служить ходячей справкой о психическом здоровье: с ним Мари вела себя как нормальная мать, любящая и сдержанная. Как можно было счесть потенциально пагубным семейное окружение, в котором вырос столь уравновешенный мальчик?

В пятницу вечером, когда Диана присоединялась к семье, отец жарко обнимал ее и называл «моя принцесса». Брат целовал и показывал свои новые сокровища: кроссовки, комиксы, Лего. Мать довольствовалась тем, что бормотала сквозь зубы: «А, это ты», и продолжала свой путь в сопровождении неизменного сателлита – Селии. Та обожала сестру, но не осмеливалась выказать это в присутствии матери.

Когда Диана расспрашивала Николя, тот только пожимал плечами:

– Мама просто помешалась на Селии, вот и все. В остальном порядок.

– А что она обо мне говорит, когда меня нет?

– Она никогда о тебе не говорит.

Когда Селии исполнилось шесть лет, Оливье заявил, что хватит ей спать в родительской спальне. Ее устроили в комнате Дианы, теперь там стояло две кровати.

Диана насупилась, когда ее поставили перед свершившимся фактом. Сначала пришлось выдержать прощание, достойное Фонтенбло [1] , мамы с дочуркой: «Нет, моя дорогая, я тебя не бросаю. Это только на ночь, она быстро пройдет. Ты уже большая, ты больше не можешь спать с папой и мамой. Старшая сестра приглядит за тобой». Все это повторялось раз десять и орошалось слезами и ребенка, и матери.

В конце концов Оливье пришел за женой, сказав, что детям пора уже спать. Стоит ли уточнять, что Диана не получила от мамы никакого пожелания доброй ночи?

Едва они остались одни, как Селия бросилась к сестре.

– Мама сказала, что ты приглядишь за мной.

– Оставь меня в покое, я сплю.

– Я закричу, мама будет тебя ругать.

– Можешь начинать.

Ошеломленная такой твердостью, к которой она была совершенно непривычна, младшая сестра обняла старшую:

– Я люблю тебя, Диана.