Тайны соборов и пророчество великого Андайского креста
Шрифт:
Затем Фулканелли рассматривает символы, изображенные на четырех сторонах пьедестала. Любопытно, что Фулканелли меняет предложенную Буше зигзагообразную последовательность сторон, перечисляя их в следующем порядке: солнце, луна, звезда и «геометрическая фигура». Иллюстрация, сопровождающая текст (ил. 48 в «Тайне соборово), предлагает ту же самую по-следовальность. Фулканелли оставляет без внимания символы солнца, луны и звезды и посвящает последние страницы этой главы рассмотрению четвероякой природы «геометрической фигуры, которая… не что иное, как диаграмма, показывающая посвященным фазы солнечного цикла».
«Это простой круг, разделенный на четыре сектора двумя диаметрами, пересекающимися под прямым углом. В каждом из четырех секторов находится буква А,которая соответствует одному из четырех веков истории мира. Этот знак — полный иероглиф Вселенной, состоящий из обычных знаков неба и земли, духовного и временного начала, макрокосма и микрокосма, в который взаимосвязаны друг с другом важнейшие символы: символ спасения (крест) и символ мира (круг).
В эпоху Средневековья эти четыре фазы великого циклического периода, постоянное вращение которого выражалось в древности посредством окружности, разделенной двумя перпендикулярными друг другу диаметрами, обычно выражались в виде четырех евангелистов, или символизирующей их буквы (греческой альфы),или, чаще, животными — символами евангелистов, окружавших Христа, Который служил живым воплощением креста. Это — традиционная композиционная схема, которую часто можно встретить над портиками романских храмов. Иисус здесь изображен сидящим, Его левая рука покоится на книге, а правая поднята в благословляющем жесте. Фигура Спасителя отделена от четырех зооморфных символов, окружающих Его особым эллипсом, именуемым мистическая миндалина(мандорла). Фигуры в этих группах, которые обычно изолированы от других сцен своеобразной гирляндой облаков, всегда размещены в одном и том же порядке, в чем можно убедиться на тимпанах соборов в Шартре (королевский портал) и Ле-Мане (западный портал), в церкви тамплиеров в Лю (Верхние Пиренеи) и в церкви Кивре (Вьенн), а также на портале церкви Сен-Трофим в Арле и др.».
Фулканелли связывает традиционное изображение четырех веков в виде херувимов или евангелистов с эллипсом, vestica piscis,или «мистическим алмазом» (мандорлой) и буквой А,или альфа, что свидетельствует о том, что, по его мнению, этот образ представляет собой непосредственную интерпретацию «геометрической фигуры» в виде креста и четырех А.Тайная природа этого «полного иероглифа Вселенной» выставлена на всеобщее обозрение на фасадах готических соборов, как это показано на ил. 11.2.
Однако, по мнению Фулканелли, каждый из готических соборов связан с культом Черной Мадонны, то есть завуалированным почитанием древней богини. Указывая нам на сокровенный смысл четырех А,или четырех веков, Фулканелли приглашает нас быть более внимательными и попытаться понять, почему некоторые места, указанные в его списке, являются особо важными и как они связаны друг с другом.
Фулканелли уверен, что читатель понимает его основную мысль Процитировав одно место из Апокалипсиса (Откр. 4, 6–7) [232] , он далее приводит видение пророка Иезекииля, созерцавшего «четырех животных» (Иез. 1, 4–5; 10—II) [233] . Этот важнейший параграф заставляет вспомнить четыре века, напрямую соотносящиеся с четырьмя югамив индуистской мифологии, и заявляет, что «наш век» — это Железный век, или калиюга, представляет собой время, когда «человеческая добродетель достигает крайнего предела слабости и упадка», «век бедности, страданий и отчаяния». В этом пассаже Фулканелли слышатся отзвуки воззрений Хьюитта и Макса Теона, а также герметического Луксорского братства. В сущности, Фулканелли и не идет дальше констатации того, что мы живем в эпоху Железного века и калиюги..
232
«И пред престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему» (Откр. 4, 6–7). (Прим. пер.)
233
«И я видел: и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него. А из средины его был как бы свет пламени из средины огня; и из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был как у человека» (Иез. 1, 4–5). «Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны — лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех» (Иез. 1, 10–11). (Прим. пер.)
«Железный векне имеет иной печати, кроме печати Смерти.Ее иероглифом является скелет, несущий атрибуты Сатурна: пустые песочные часы — символ быстротечности времени, и коса, аналогом которой служит цифра семь, символ преображения, разрушения, уничтожения, — говорит Фулканелли. — Евангелие этого фатального века — Евангелие, написанное рукой св. Матфея». Далее он излагает свои наблюдения над словами, связанными с греческим корнем му-альфа-тет,то есть корнем имени Матфей [234] , и соотносит их с греческими словами «наука», «знание», «познание» и «учение». Таким образом, Евангелие от Матфея — это Евангелие от Науки, первое для нас по важности, ибо оно возвещает, что все мы, за исключением крайне небольшого числа избранных, обречены на гибель. Таким образом, символом св. Матфея является Ангел, «ибо наука, которая одна способна проникнуть в тайну вещей, существ и их судеб, в силах даровать человеку крылья, которые вознесут его к тайнам познания, высшим истинам и, наконец, к Богу».
234
Это утверждение представляет собой натяжку, ибо имя Матфей — по происхождению древнееврейское и в переводе означает «Божий дар». (Прим. пер.)
На поверхностном уровне эта глава Фулканелли ведет нас к нашей цели, постижению символики Андайского Креста, чуть дальше, чем журнальная статья Жюля Буше, опубликованная в 1936 г. Фулканелли приводит явное предостережение о неминуемой катастрофе, точнее — времени двойной катастрофы, которая испытает огнем все западное полушарие, а также упоминает о надежде найти место убежища, «где смерть не сможет настичь человека в страшное время двойного катаклизма». Он прямо связывает ведическую идею о четырех югах сзападной пророческой традицией, восходящей к пророку Иезекиилю и Откровению Иоанна Богослова. Сформулировав свою апокалипсическую традицию, Фулканелли указывает читателю на важнейшие символические ключи: Сатурн и Евангелие от Матфея.
В главе третьей этого Евангелия мы видим, что Матфей приводит наиболее полное изложение учение Иисуса о конце света и грядущем Царстве Небесном. Матфей явно был посвященным, понимавшим тайну, которая лежала в основе христианства, ибо именно от него мы узнаем о связях Христа с Египтом, о Вифлеемской звезде и приходе волхвов с Востока, об избиении Вифлеемских младенцев и искушениях Мессии и множество других историй, имеющих глубокое эзотерическое содержание.
Так, Матфей (Мф. 24,43–44) [235] указывает, что те, кто последует за Сыном Человеческим, действительно обретут способность исчислять время конца и будут ожидать пришествие Спасителя, будучи готовыми встретить Его. Когда же Он возвратится (Мф. 25, 31) [236] , Он отделит овец от козлов и праведников от грешников, руководствуясь состраданием к бедным. У Матфея мы также находим рассказ Марии Магдалины о Воскресении, дополненный его собственной светоносной метафорой: «Вид его был как молния» (Мф. 28, 3), так что Мария поначалу не узнала Его. Рассказ Матфея о Воскресении оканчивается Вознесением Христа в Галилее и Его великим Обетованием, последняя строка которого заключает в себе самую сущность тайны: «И се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф., 28, 20).
235
«Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий» (Мф. 24, 43–44). (Прим. пер.)
236
«Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей» (Мф. 25, 31). (Прим. пер.)
Утверждение Фулканелли о том, что Андайский Крест указывает на «день Страшного Суда» и что печатью этого момента во времени является Смерть с атрибутами планеты Сатурн, означает, что Сатурну неким образом суждено сыграть заметную роль в окончании этого Четвертого Века. Эта идея, как мы вскоре увидим, весьма необычна и плодотворна.
В своей книге «Феномен Фулканелли» К.Р. Джонсон поместил главу о Андайском Кресте, принадлежащую перу некоего неизвестного, подписавшегося псевдонимом «Пол Меврил». Глава эта, озаглавленная «Эпилог в камне» и представляющая собой комментарий к символике Андайского Креста, ставит не меньше вопросов, чем дает ответов. Не последним среди этих вопросов является вопрос: кто же такой этот «Пол Меврил»? Во вводном абзаце мы узнаем, что Меврил — «инженер в отставке, интересующийся криптограммами и на протяжении многих лет изучавший алхимию, книги Фулканелли и другие сферы эзотерического знания, связанные с арканами». В самом тексте главы Меврил говорит таким тоном, который позволяет предположить, что он если и не наследник Фулканелли, то, во всяком случае, человек, равный ему по уровню посвящения. Кем бы он ни был, Меврил, оставаясь столь же анонимным, как и Фулканелли, активно включается в игру и становится одним из главных игроков.
Вслед за Буше и Фулканелли Меврил также подтверждает апокалипсический характер символики монумента, а затем начинает излагать вполне научно-фантастическую историю о взрывающихся солнцах и кораблях-ковчегах величиной с Луну. Его объяснение символов на панелях цоколя превращается в достаточно туманную дискуссию о планетарных аналогах и двойных звездах, включая Сириус, который он называет «Солнце позади солнца», а затем обращается к рассмотрению Солнечной системы, включая Венеру. Это столь же странно, как и попытка дать читателю своего рода паузу для отдыха, но, однако, не довести ее до конца. Алхимия как объект дискуссии в статье попросту отсутствует, ибо статья сфокусирована исключительно на эсхатологии и надвигающейся катастрофе. Задача Меврила достаточно проста: «Приподнять уголок покрова, закрывающего тайну этого учения». Меврил заявляет, что подобное разделение между алхимией и ее эсхатологическим содержанием «в равной мере интересно для простого читателя и полезно для тех, кто всерьез изучает герменевтические знания». И действительно, статья Меврила очень полезна, но лишь для тех, кто способен понять ее секрет. В противном случае она ставит куда больше вопросов, чем дает ответов.
Однако Меврилу все же кое-что известно: «Циклический Андайский Крест — это выраженная в камне весть о Камне, запись и свидетельство реальных успехов в Великом Труде, достигнутых неким неизвестным человеком. А в то же время это — символическое выражение наблюдений за природой и датами грозных событий в истории мира, связанных с камнем совсем иного рода». Его первый и, пожалуй, самый важный вопрос звучит так «Почему этот крест установлен именно в Андае?» Касаясь вопроса об алхимике, строителе этого монумента, Меврил отмечает, что «в этих местах нет никаких свидетельств того, что здесь некогда была арена его триумфа, за исключением разве что возможного объяснения, сводящегося к тому, что монумент этот первоначально был установлен на местном кладбище».