Чтение онлайн

На следующий день в столице поползли слухи о покушении на короля, но вскоре последовало официальное заявление, что он повредил себе случайно руку и должен поэтому несколько дней не выходить из комнаты. О покушении было официально сообщено лишь 9 декабря, более чем через три месяца. Помбаль, вероятно, хотел, сохраняя в тайне ранение короля, заставить участников покушения подумать, что оно осталось незамеченным, и вследствие этого выдать себя каким-нибудь неосторожным поступком. А многочисленным шпионам, составлявшим секретную службу Помбаля, тем временем был отдан приказ раскрыть обстоятельства и участников покушения.

Подозрение сразу пало на герцога Авейру и маркиза Тавора. О том, что они объединились для борьбы с Помбалем, говорили их секретные совещания, тем более что раньше они находились в очень недружественных отношениях. Только через два месяца ключ к заговору наконец оказался в руках Помбаля. Некий Мигуэль Сервейра, мастер-перчаточник, пришел в дом министра и сообщил, что 3 августа человек по имени Антонио Алварес Феррейра одолжил у него ружье, а 8 сентября — через пять дней после покушения — вернул одолженную вещь, заметив при этом: «Спасибо за это ружье. Я с ним проделал самое лучшее дело за всю мою жизнь». Перчаточник спросил у Феррейры, где он служит. Тот ответил, что у герцога Авейру. Через несколько дней секретный агент донес, что один учитель-француз заявил в таверне, что если король и вправду ранен, как о том ходят слухи, то он подозревает в этом своего приятеля Антонио Феррейру, который попросил у него за несколько дней до 3 сентября пистолет якобы с целью поупражняться в стрельбе.

Помбаль, позаботившись о том, чтобы перчаточник и француз находились под надежной охраной во дворце, приступил к осуществлению хитроумного плана. Министр исходил из того, что Авейру и Тавора, имевших многочисленных родных и друзей в португальской колонии Бразилии, непременно постараются уведомить о случившемся. Последовало запрещение кораблям покидать португальские гавани без дозволения правительства. Такое разрешение получил лишь один бриг. Как только это стало известно, на корабль было принесено множество писем для доставки в Бразилию. Перед отплытием капитан получил запечатанный конверт с предписанием вскрыть его на Азорских островах. Капитан точно выполнил инструкцию. В конверте находился приказ передать все письма, находившиеся на бриге, губернатору Азорских островов. Тот внимательно прочитал письма, задержав те, которые показались ему важными. Судно отправилось в Бразилию, а военный корабль доставил конфискованную часть корреспонденции в Лисабон. Через три недели Помбаль имел в своих руках все, что ему было нужно, в том числе ряд писем, написанных герцогом Авейру, маркизом Тавора и иезуитами. В письмах излагалась новость о покушении на короля и содержались ярые нападки на правительство Помбаля.

Неожиданно появились и дополнительные доказательства.

Слуга священника Сальвадор Дурао был влюблен в служанку в доме Авейру. 3 сентября Дурао пошел на очередное свидание к своей даме сердца. Когда заговорщики вернулись домой после покушения, он спрятался среди каких-то хозяйственных вещей во дворе. Дурао слышал, как они обсуждали вопрос о том, попали ли пули в короля.

В декабре были произведены аресты многих членов семейств Авейру и Тавора. Одновременно был недвусмысленно сделан намек на участие в деле иезуитов, которые сначала «предрекали всякие несчастия королю, а потом взялись за исполнение этих предсказаний». Процесс окончился казнью всех активных участников покушения. В январе 1759 года было конфисковано имущество иезуитов, а в сентябре того же года издан королевский указ об изгнании их из страны. Их объявили вне закона, посадили на корабли и доставили во владения римского папы. Хотя иезуиты после падения Помбаля снова подняли голову, им уже не удалось добиться прежнего могущества.

Во второй половине XVIII в. орден был запрещен во Франции и в ряде других стран, после чего по предписанию папы он был распущен. Однако в 1814 году, в период временного торжества феодально-абсолютистской реакции, орден иезуитов был восстановлен и существует до наших дней.

Своеобразной формой секретного ордена являлась знаменитая Феме. Самое слово «феме» объясняли по-разному. Одни производили его от латинского «fama» — весть, молва (т. е. закон, основанный на молве); другие — от германского слова «Fahne» — флаг, или от старонемецкого «Fern» — осуждение, третьи — даже от близкого по звучанию арабского слова, означающего «мудрость».

Возникла Феме около 1260 года в период междуцарствия, последовавшего после смерти императора Фридриха II и сопровождавшегося непрерывными войнами, полным господством кулачного права. Феме была создана для защиты жизни жителей городов и селений, которым постоянно угрожали банды солдат и грабителей. Вестфалия была районом, где имелся значительный слой свободного крестьянства, которые, как и мелкие рыцари в этом районе, считали своим непосредственным главой самого императора. Это, несомненно, было причиной, почему Феме первоначально зародилась именно в Вестфалии и получила там широкое распространение, хотя позднее она существовала не только по всей Германии, но также в Швейцарии, Чехии и Прибалтике. Расцвет Феме приходится на XIV в. В 1371 году император Карл IV даже легализовал ее деятельность. В это время она, по некоторым оценкам, насчитывала до 100 тысяч членов. Феме называла себя «святой», поскольку считала своей задачей поддержание десяти заповедей и христианской религии вообще. Документ, относящийся к 1490 году и составленный в Арнесбурге, так определял круг полномочий Феме. Тайный трибунал судилища должен был разбирать дела еретиков и отступников от христианства, колдунов и волшебников, вступающих в связь с дьяволом, клятвопреступников, а также предателей, выдающих тайны Феме. Публичный трибунал был призван разбирать уголовные преступления — бродяжничество, воровство (обычно кроме мелкого), насилие, разбой, убийство, измену, а также святотатство и сознательное осквернение церквей и кладбищ. Феме сама, как правило, ограничивала свою юрисдикцию только христианами, не считала возможным судить женщин и детей. Вне сферы своей компетенции Феме обычно считала представителей дворянской знати, которые имели традиционно признававшуюся привилегию быть судимыми только равными им по рангу, а также духовенство, которое было подведомственно церковным трибуналам. Формально император и архиепископ Кельна посвящались в члены трибунала. Хотя «святая» Феме объявляла себя слугой императора, он, как это нередко случалось, отнюдь не одобрял ее деятельности. В 1470 году Феме даже потребовала явки на свое заседание Фридриха III, угрожая в противном случае считать его «неподчиняющимся императором». Император, правда, на вызов не явился, но и не посмел принять меры против тайного судилища.

Порой суды проводили свои заседания ночью, на пустынных островах, среди непроходимых болот. По поверью, в этих местах некогда совершались языческие богослужения, а колдуны собирались, чтобы справлять «черную мессу». Трибуналы Феме нередко переезжали из округа в округ. По прибытии в ту или иную местность Феме предписывала жителям старше 12 лет являться в определенное место — обычно какую-нибудь неподалеку находящуюся пустошь. Заседание часто проходило в присутствии местного феодального владетеля и его приближенных.

Большинство членов судилища составляли так называемые свободные шеффены (присяжные). Их избирал глава трибунала, принятие сопровождалось торжественной церемонией. Вступающий в состав Феме отвечал на вопросы, которые должны были выяснить его пригодность для предназначавшейся ему роли. После этого неофит принимал присягу, нарушение ее каралось мучительной казнью. В архиве города Дортмунда сохранились слова присяги, которые произносили, стоя на коленях, с непокрытой головой и положив средний и указательный пальцы на меч председателя: «Клянусь в вечной преданности тайному судилищу; клянусь защищать его от самого себя, от воды, солнца, луны и звезд, от древесных листьев, от всех, живых существ, поддерживать его приговоры и способствовать приведению их в исполнение. Обещаю сверх того, что ни мучения, ни деньги, ни родители, ничто, созданное Богом, не сделает меня клятвопреступником». Принявший присягу переходил из «не ведающих» в разряд «знающих» («мудрых»).

«Дьявол в XIX в.»

(обложка книги «доктора Батайя»)

У Феме были обычно два суда — открытый и тайный. Один из шеффенов выдвигал обвинение. Если оно относилось к лицу, не посвященному в тайны Феме, он должен был предстать перед открытым судом. Обвиняемому отправлялся вызов, написанный на пергаменте, к которому прикладывалось не менее семи печатей. По первому вызову следовало явиться не позднее чем через шесть недель и три дня, по второму — шесть недель, по третьему — три дня. Когда местонахождение обвиняемого не было известно, объявление о вызове выставлялось на каком-либо людном месте — на оживленном перекрестке, у подножия статуи какого-нибудь святого или в церкви. Когда обвиняемым был рыцарь, шеффены ночью прокрадывались в его замок и оставляли вызов там в одной из комнат. Иногда его прибивали к воротам замка, уведомляя об этом стражу, и отрубали три куска от этих ворот в качестве вещественного доказательства, что вызов был вручен обвиняемому. Если подсудимый пытался скрыться, принимались меры к его розыску. При отсутствии подсудимого было достаточно найти семь свидетелей, которые должны были лишь подтвердить, что обвинитель — лицо, заслуживающее доверия. Вердикт выносился без рассмотрения дела по существу. Приговор обычно включал объявление вне закона и присуждение к смертной казни через повешение с конфискацией всего имущества. В случае, если обвиняемый являлся в трибунал, он получал право вызывать свидетелей в свою защиту, пользоваться услугами адвоката и подавать жалобу в «Главный капитул секретного закрытого трибунала имперской палаты» в Дортмунде. Если обвиняемый был членом Феме и не являлся на заседание, смертный приговор выносился без всякого обсуждения дела. Посторонние лица, проникшие даже случайно на закрытое заседание трибунала, также предавались казни. Осужденные заочно не знали о вынесенном приговоре — сообщение им его считалось изменой, караемой смертной казнью. После осуждения обвинитель получал документ, содержащий приговор, и имел право требовать для его исполнения каждого из участников Феме, даже если речь шла об их ближайших родственниках. Любые три члена Феме при встрече с обвиняемым были обязаны привести приговор в исполнение. На месте казни оставляли знак Феме. Это был обычно кинжал, воткнутый в дерево, на котором вешали осужденного. Если осужденный пытался оказывать сопротивление, его убивали кинжалом, и это орудие казни оставляли в ране. Предание рассказывает, будто осужденного, приговоренного к смерти, уводили в подземелье, где приказывали целовать огромную бронзовую статую Святой девы. При прикосновении статуя раскрывалась, и внутри нее обнаруживалось множество острых гвоздей и ножей. Два гвоздя, расположенные на уровне головы осужденного, выкалывали ему глаза, жертва втягивалась внутрь, и створки смыкались, потом основание статуи разверзалось, и изувеченное тело падало вниз на три пары усеянных клинками валов, которые были расположены друг над другом. Перемолотый валами труп падал в протекавший внизу ручей, скрывавший все следы страшной казни.

И без того зловещая и вместе с тем красочная история Феме была позднее расцвечена фантазией писателей-романистов начала XIX в. Следует добавить, что в немецком фольклоре можно найти различное отношение к Феме — и восторженное одобрение, при котором деятели этого судилища предстают рыцарями без страха и упрека, и осуждение за жестокие, варварские расправы.

Во многих местах население явно испытывало страх перед своими «защитниками» больше, чем перед преступниками, которых карала Феме. Каждый мог считать себя находящимся под секретным наблюдением со стороны трибунала, и никто не мог быть гарантирован от наветов со стороны тайных соглядатаев. Вступление в ряды Феме приносило настолько ощутимые преимущества, что его стали усиленно добиваться и оно становилось средством извлечения личных выгод.

С конца XV в. начался упадок Феме. Постепенно ее деятельность снова стала ограничиваться пределами Вестфалии. К XVII в. Феме теряет прежнее значение. Постепенно она стала заниматься лишь сравнительно незначительными делами, превратилась в своеобразную полицию нравов. Создание Наполеоном королевства Вестфалия привело к почти полному исчезновению этого учреждения, некогда внушавшего такой страх, и воспоминание о котором еще долго сохранялось в народной памяти. В последние недели второй мировой войны накануне краха нацистской Германии гитлеровцы, объявляя о создании организации «вервольфов» (оборотней) для подпольной борьбы, уверяли, что они якобы продолжают традиции «рыцарственной и Святой Фемы».