Чтение онлайн

– Я спрошу, нет ли у него лишнего, – невинными глазами смотрел на меня Сережка. – Не валяется ли где на складе.

– Если у него что и есть, то миноискатель, – заметила я.

– Тоже может пригодиться, – с серьезнейшим видом заметил Иван Петрович. – В нашей-то жизни. Возьмем, если даст. А я еще мужиков у ларька поспрашиваю. Сейчас ведь всем торгуют. Кто что сопрет.

Мне казалось, что я нахожусь среди сумасшедших. Тем временем мы уже подошли к нужной нам стене, пробравшись между труб и ящиков. Дядя Ваня внимательно осматривал все попадавшее на пути барахло – рылся во всех ящиках и раскидывал носком ботинка тряпье. Уж какая дрянь только не валялась в этом подвале – и консервные банки (пустые), и железяки всех форм и размеров, и деревяшки, которых хватило бы, чтобы год отапливать деревенский дом. Кто все это накидал? А ведь сюда, как мы убедились, можно проникнуть только через маленькое оконце, в которое до того, как папа Сулейман раздвинул прутья, взрослый человек не пролез бы.

Сережка признался, что они с мальчишками тут бывали неоднократно и что все это барахло лежит тут с их первого посещения. Наверное, осталось с тех времен, когда все подземные двери свободно открывались и еще не было ни кооператоров, ни коммерсантов, обосновавшихся чуть ли не во всех свободных подвалах в центре города.

Иван Петрович осветил фонариком нужную нам стену. Мы с Сережкой указали на кирпич, служивший чем-то вроде ключа.

– Ну что? Жмем? – спросил Иван Петрович.

Мы с сыном кивнули.

Иван Петрович приложил усилие – и дверь пошла. Скрип, грохот – мне хотелось заткнуть уши. Потом послышалось какое-то странное скрежетание, и дверь замерла, открывшись наполовину.

– Заело, что ли? – шепотом спросил Иван Петрович.

Я пожала плечами. Кто ж ее знает? В прошлый раз тоже только до половины дошла.

Сережка уже проскользнул внутрь.

– Закрывать будем? – спросила я.

– Лучше не надо, – ответил дядя Ваня, осматривая рычаг с другой стороны. – Если в самом деле заело… Не выберемся еще, не дай бог… Тут же вроде никто не шастает.

Иван Петрович осветил часть уходящей вверх лестницы. Поднялся на несколько ступенек и снова посветил вверх, что-то пробормотав себе под нос. Потом направил луч в открывавшийся перед нами проход. Сережка последовал его примеру. Я была без фонарика, но с пистолетом.

Стены были в общем и целом сухие, только в нескольких местах на потолке виднелись какие-то подтеки. И кое-где я заметила мох и плесень. Главное, чему я порадовалась, – пол был сухой, правда, покрытый толстым слоем пыли. Перед тем как отправиться на дело, мы долго думали: в какой обуви идти? В конце концов мы с Сережкой надели старые кроссовки, а дядя Ваня – ботинки, изменив своим любимым тапочкам. Резиновые сапоги для первого раза надевать не стали. Они и не требовались. Пока.

– Ну что? – посмотрел на нас с сыном Иван Петрович. – Вперед, друзья мои!

Мы двинулись вперед. Не назад же поворачивать и не по лестнице же подниматься? Хотя в дальнейшем следовало еще раз пройтись по ней. Вдруг с нее еще какие-то потайные двери открываются на других этажах? Любопытно же все-таки, что там напридумывал дед Лукичев.

По проходу мы прошли метров двадцать и оказались перед запертой дверью. Иван Петрович осмотрел ее и заметил, что дверь и замок – современные, для него проблем не составят. И в самом деле Иван Петрович очень быстро справился с замком, и мы вышли в следующий проход. По высоте он оказался точно таким же, как и предыдущий, – то есть мы могли стоять в полный рост.

Еще десять шагов, и мы поняли, что стоим на развилке. Молодая женщина, одиннадцатилетний мальчик и весьма уважающий зеленого змия шестидесятидвухлетний дядя Ваня, конечно, не очень-то походили на Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алешу Поповича, но кое-какие сходства обстоятельств тем не менее прослеживались. Насколько мне помнилось, найдя клад, Илья Муромец отдал его Владимиру Красное Солнышко (правда, это другая былина, не та, что с развилкой). В нашей же ситуации приходилось опасаться, как бы местный князь (или князья), собирающий дань со всего района, не положил на клад глаз, если узнает о его существовании. В общем, история повторялась спустя века. Имелась княжеская дружина (братва), не утруждающая себя пахотой и прочими сельхозработами, имелась княжеская казна (общак), а простой народ стремился утаить от сборщиков дани накопленные богатства, например закапывая клады в землю (пряча в стене или под половицей). Ну чем не двенадцатый век? Нравы на Руси не очень-то изменились с тех пор.

Мы с Сережкой и дядей Ваней задумались: куда же нам двинуться? Как я предполагала, и богатства, и смерть (последнее – более вероятно) могли ждать нас везде. По идее, левое ответвление должно было вывести нас в подвал под магазином, правое – под «Жар-птицу». Но куда же мы выйдем, если пойдем прямо?

– Возможно, это выход на поверхность, – предположил Сережка. – Дед Лукичев сделал этот подземный ход, чтобы уйти от врагов, если они до него доберутся.

– От кредиторов. Или от ментов, то есть от полиции, городовых или как там их в прошлом веке называли? – сказал дядя Ваня. – Слушайте, а ему принадлежал только наш дом или все эти, соседние?

Мы с Сережкой пожали плечами. Старушки Ваучские говорили только про наш. Или не знали, или дед в самом деле построил лишь этот. Или построил все окрестные, а потом продал, оставив себе один. Эх, богатый был купец, царство ему небесное. Если он на небесах, конечно.

– А к метро мы так не выйдем? – поинтересовался Сережка.

– Ты думаешь, что говоришь?! – закричала я на сына. – Его после войны строить начали. После Великой Отечественной.

– Начинали до, – заметил Иван Петрович. – Но практически ничего сделать не успели.

– А наши дома построили почти за сто лет до этого. И о шахтах для подземных поездов тогда даже не думали, – съехидничала я.

Более того, питерское метро расположено довольно глубоко. Возможно, это самое глубокое метро в мире, хотя строить на нашей земле всегда было непросто: болото. К тому же мы находились гораздо выше шахт метрополитена. Я не заметила ни малейшего уклона, пока мы шли по этим подвальным коридорам.

И тут послышались шаги… Мы замерли. Наверное, мы разговаривали слишком громко, я даже накричала на сына…

Шаги приближались, они доносились из туннеля, расположенного прямо перед нами. Похоже, шли двое. И не пытались укрыться.

Я выхватила из-за пояса пистолет. Дядя Ваня с Сережкой приготовили по ножу. Эх, надо было второй пистолет брать или автомат! Все, теперь без оружия из дома не выхожу, дала я себе зарок.

Дядя Ваня с Сережкой направили лучи фонариков в туннель, и мы увидели двоих мужчин весьма потрепанного вида. Они тут же закрыли глаза руками: свет слепил их.

– Да уберите вы фонари-то! – закричал один из них, сопровождая свою просьбу весьма колоритными эпитетами.

Сережка фонарик выключил, а дядя Ваня оставил – не разговаривать же в темноте? Мужики остановились шагах в пяти от нас. Типичные бомжи с типичным запахом. В старой поношенной одежонке. Минуты три обе стороны молчали. Мы по мере возможности рассматривали их в свете дяди-Ваниного фонарика, а они – нас. Потом один из бомжей поинтересовался:

– Заплутали, что ли? Вывести?

– Да нет… – проговорил Иван Петрович; он внимательно рассматривал бомжа. Неожиданно спросил: – Гришка, никак ты?