Чтение онлайн

— Если я возьму с собой, перенесёт дорогу? — спросила я.

Успеть до отправления ещё можно было, если шевелиться. Так, большая клетка-переноска, питание, наполнитель, лоток… что ещё…

— Самолётом? — уточнила доктор.

— Нет, поездом, — мотнула я головой. — Нелётная погода… аэропорт закрыт на двое суток…

— Может, лучше усыпить? — предположила врач. — Тот же результат, но хоть не будет мучиться.

— Я вам усыплю! — крикнула я. — Я его для того спасала?!

— А для чего? — врач повидала и не таких, как я, у неё не дрогнул даже голос. — Чтобы обречь на мучительную смерть в дороге?

— Я…

А что я. Я остаться не могла, и уехать не могла, и прямо сейчас мне захотелось от безысходности этой застрелиться и рухнуть трупом. Что за невезуха, за что мне это?! Я ведь не знала, когда я вернусь. Даже если сговоримся за деньги, не факт, что я стану посылать их именно на лечение и содержание кота. Выкинут они его, а деньги прикарманят. Как я из Сочи проконтролирую? Что, поеду разбираться, от лежащей в гипсе с головы до пят сестры?!

Бегемот за моей спиной шумно вздохнул. Я ещё успела обернуться, а вот подхватила его уже мёртвого. И ничего не смогли сделать. Несмотря на лучшую на районе клинику. Несмотря ни на что. Бедолага сам решил проблему. Как-то услышал нас, чёртовых людей, и ушёл. Сердце, скажут мне потом сухие строчки отчёта ветеринарного патологоанатома, высланного по почте. Мэйн-куны славятся сердечными проблемами. Кот большой, а сердце маленькое.

Бродяжничество, абы какое питание, палки от скандинавской ходьбы, интенсивное лечение, которое само по себе не из самых приятных, его ещё выдержать надо, чтобы выздороветь. Вот и ушёл от нас Бегемот на свою радугу.

А меня снова запеленало пустотой. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. И даже слёз не было…

Московский вокзал встретил тишиной и странным безлюдьем. И ведь время детское — девятнадцать сорок. Я понимаю, ночь уже далеко не такая прозрачная и белая, как в мае. Но в поезде не один вагон и даже не два, Питер — конечная, и где все те люди, не оставившие мне иного варианта, кроме двухместного люкса-СВ по конской цене?!

Может быть, они уже загрузились в поезд, а я опоздала. Тот ли это поезд? Вроде, тот. Нумерация… ну да. Пилить на другой конец состава, к тринадцатому вагону. Весело.

Тринадцатый

Повторяю, я, человек-рацио, не верю в приметы. Но тут с чего-то словно острой иголочкой прокололо, и ладони вспотели. Мелькнула малодушная мыслишка: «Может, не ехать?» Я встряхнула головой: глупости.

По платформе потянуло стылым холодом. Начал сгущаться туман, размывая фонари в нелепые пятна. Я прибавила шаг. Неуютно, холодно, скорей бы уже завалиться на положенное мне по билету люкс-св-место.

Звонок. Кому понадобилось бы… а вдруг сестре. Не сестре. Звонил Лаврентий наш Павлович и возмущался тем, что меня на рабочем месте сегодня не было. В лимонной робе.

— Я у вас больше не работаю, — уведомила его я.

— К-как! — задохнулись на том конце невидимого провода.

— Заявление на отпуск с последующим увольнением, — уведомила я. — Пришлю по почте, со своей сканированной подписью.

Смартфон пришлось отставить — показалось, из экрана вылезли губы начальства, так громко он орал. Впрочем, звук его голоса глох в тумане, сырая влага прибивала его к земле и не давала разноситься далеко. Мне грозили всяческими карами за нарушение договора, за то, что ухожу в такой ответственный момент, штрафы, никакой премии и даже оклада не будет: вылетишь пробкой, голая как… в общем, голая. Прямиком в чёрный список. Никто на работу больше никогда не возьмёт, меняй профессию, иди в посудомойки.

— Моя тётя в морге, — медленно выговорила я, ощущая, как давит в груди. — Моя сестра в реанимации в больнице Сочи. Моего кота отлупили палками и он умер. Мне по…уй, Лаврентий Павлович. Я уезжаю из города. Делайте, что считаете нужным.

Я не услышала ответа, а когда посмотрела на экран, то увидела в нём собственное своё искажённое отражение: у машинки села батарейка. У нового смартфона, заряженного под самую завязку перед поездкой, села батарейка!

Тьфу.

Я сунула бесполезный кирпич смартфона в карман, поправила на плече сумку и вдруг поняла, что запуталась и не знаю теперь, куда идти. Вагоны длинные. Где тринадцатый? Впереди или за спиной? Прошла назад, увидела номер одиннадцать в окне проводника. Прошла назад ещё вагон, увидела номер десять. Плюнула, пошла вперёд.

Одиннадцатый. До конца. Десятый!

Да твою мать! Как я опять направление перепутала-то?!

Из тумана медленно соткалась фигура огромного чёрного кота. Уши-кисточки, рана на боку — Бегемот!

Сумка сползла с моего плеча и глухо брякнула во влажный перрон. Я стояла, хлопала глазами, сама себе не верила, а ещё вползал в сердце, заставляя дрожать всем телом, отменный страх.

Поймите меня правильно. Вокруг туман. Никого. Тёмный, влажный бок вагона. И мёртвый кот, хромающий ко мне на трёх лапах, одну, правую переднюю, ему тогда перебили.

— Ты же умер! — беспомощно выговорила я, заикаясь.

Кот подошёл, боднул головой под ладонь. Он был холодный, но не могильно-ледяной, на шерсти прозрачным бисером висели капельки тумана. Я ошалело погладила его, — он замурлыкал. Бегемот?! Может, это просто другой какой-то кот? Не могу объяснить! Но меня продрало ужасом от макушки до самых пяток. Я отступила, еле сдерживая рвущийся из груди крик.

Бегемот умер. Передо мною другой кот.

Ага, ехидно сказало сознание. Другой. Но с такой же раной, с выбритой вокруг той раны шерстью, с выбритой шерстью на лапе, куда вставляли катетер. И с таким же непроницаемым чёрным взглядом. И тем же тембром короткого «мруфф, мруфф», с каким он сидел и смотрел на меня, довольно щурясь, когда-то давно, когда мы вместе торчали перед захлопнувшейся дверью Олиной квартиры.

По составу прошла тяжёлая судорога, лязгнуло, скрипнуло, ударил по ушам протяжный крик маневрового тепловоза. Да поезд просто уйдёт сейчас без меня! И я останусь одна, на платформе вне времени, рядом с мёртвым котом, и один бог знает, что со мной дальше будет!

Ужас пихнул меня к запёртой двери, на которой словно бы светилась изнутри заветная цифра тринадцать.

— Откройте! — закричала я, колотя изо всех сил по влажной металлической поверхности. — Откройте!!

Бегемот смотрел на меня, склонив голову, и, лопни мои глаза, улыбался.

— Откройте!

— Чего орёшь? — лениво спросило у меня заспанное солнце всея РЖД, проводница вагона номер тринадцать.

— Пустите! У меня билет!

— У всех билет, — буркнула проводница, прикрывая зевок ладонью.

Состав снова содрогнулся. Тоскливый скрежещущий звук прорезал туман и в нём же погас, толком не родившись. Я взбеленилась и заорала!

В жизни по пальцам могу пересчитать все случаи, когда я так орала. Не то пять их было в моей жизни, не то вовсе четыре. В юности, в школе, когда донимали мальчишки, и я кинула в одного из них парту — но он, можно сказать, только что не на коленях валялся, умоляя меня кинуть в него парту. С тётей Аллой, царство ей Небесное, случай был. Ещё два, каких уже и не помню. Я — флегматик, улитка, я стою столбом там, где реагировать надо.

Но вот здесь я заорала.

— С котами нельзя, — хмуро буркнула проводница, разглядывая скалящегося за моей спиной Бегемота. — Котам нельзя.

Она его тоже видит?! Я резко обернулась. Не было никакого кота. Вообще. Хромая совесть, вот что это такое, поняла я. Галлюцинация. Тихо шифером шурша крыша едет не спеша.

— Твою мать! — взвыла я.

Проводница с каменным лицом выслушала мою пламенную речь до конца. Потом подумала ещё немного, подождала продолжения, не дождалась. Посторонилась и кивнула: