Чтение онлайн

Пожалуй, последним аргументом сторонников западных истоков этого явления оставался лишь характер некоторых из фантастических чудовищ. Например, Дракон традиционно воспринимается как морское чудище, откуда ему взяться в пустынном сердце Азии? Зато у народов Междуречья с незапамятных времен существовали изображения ящера с рогами антилопы и лапами льва. И хотя это не совсем крылатый Змей «звериного стиля», но все же лучше такой «предшественник», чем никакого.

Однако новосибирский историк Андрей Варенов разрушает и эту последнюю иллюзию. Он обнаружил на Севере современного Китая, точнее в Южной Маньчжурии, на границе с Внутренней Монголией, любопытную культуру каменного века. Китайские археологи ее датируют рубежом V–IV тысячелетий до нашей эры и называют «чжаобаогоу». Возможно, ее творцам принадлежат древнейшие в мире рисунки зверей, не существующих в Природе. А именно: «На огибающем горшок орнаментированном поясе представлены три существа: крылатый олень с раскидистыми рогами и вынесенной в беге вперед ногой с копытцем; крупная хищная птица со слегка раскрытым изогнутым клювом, большим круглым глазом и гребнем на голове; фантастическое создание с кабаньей головой с вздернутым носом, торчащими клыками и хохолком на макушке, изогнутым S-видным змеиным телом и, возможно, крыльями. То есть, очевидно, дракон. Все животные движутся слева направо, как бы преследуя друг друга, причем, птица вцепилась в хвост или крыло оленя, а олень занес ногу для удара по дракону».Как видим, в находках с городища Сяошань присутствуют не только чудовища, но и сцены терзаний, борьбы Миров. Хотя от образов классического «звериного стиля» этих животных отделяет пропасть в три тысячи лет, как отмечает Андрей Варенов: «Чрезвычайно велико оказалось сходство сяошаньского «свинодракона» с изображением кабана-змея на Кош-Пейском оленном камне из Тувы» {28}.

Похоже, нам с вами удалось обнаружить действительную прародину Драконов, равно как и прочих Шествующих Зверей. И расположена она на самом востоке Великой степи, в северокитайских степях, там же, где возникли хунну. Выходит, именно они и были создателями «звериного стиля».

Во второй половине 2003 года центральные отечественные газеты сообщили об уникальном научном открытии. В Южной Сибири совместная российско-германская экспедиция обнаружила следы древнейших доевропейских скифов. Раскопки велись на территории Турано-Уюкской котловины, расположенной близ отрогов Западных Саян, в кургане Аржаан-2. Географически этот регион расположен между знаменитой Минусинской впадиной (легендарной Гипербореей) и монгольской границей.

Статья об этом в «Аргументах и фактах» называлась «Тува — родина скифов», в ней говорилось буквально следующее: «Завершившийся археологический сезон в тувинской «Долине царей» принес сенсацию: петербуржские ученые обнаружили скифские захоронения VIII–VI веков до нашей эры. Находки в корне меняют представления о причерноморском происхождении скифов: найденные захоронения древнее известных до сих пор причерноморских памятников кочевников».

Научный руководитель экспедиции Константин Чугунов полагает, что находки должны привлечь повышенное внимание историков: «Нынешние раскопки в Туве, где были обнаружены памятники рубежа VIII–VII веков до нашей эры, неожиданно подтверждают верность предположений Геродота, поскольку датируются временем, когда скифов в Причерноморье, опять-таки по археологическим данным, не было. Находкам в кургане Аржаан-2 нет аналогов в археологии. Все образцы скифской триады настолько высокоразвиты, что изначально мы даже не могли представить себе, что они созданы раньше, чем в VI веке до нашей эры. Это переворачивает представления об азиатской кочевой культуре: о происхождении и развитии скифского искусства, превосходящего по уровню развития даже современное ему искусство архаичной Греции… Древность находок говорит о том, что скифские племена пришли в Причерноморье из Центральной Азии».

Кому-то может показаться, что открытие не столь велико — подумаешь, установили то, о чем писал еще Геродот: скифы пришли из Центральной Азии. Но, во-первых, теперь получены убедительные доказательства самостоятельных истоков их творчества, подтвержден его высокий уровень на самых ранних, еще доевропейских стадиях. Во-вторых, далеко не все ученые принимали на веру «азиатскую» теорию происхождения скифов, выдвинутую еще древнегреческим историком. Виной тому была исключительно европеоидная внешность причерноморских кочевников. Сколько ни пытались антропологи обнаружить у них хоть малейшую частичку монголоидной примеси, это им сделать не удавалось. Меж тем общеизвестно, что подавляющая часть древнего населения Средней Азии и Южной Сибири несла в себе более или менее ярко выраженные черты монголоидной расы. Следовательно, полагали современные историки, рассказ о приходе «конных лучников» из глубин евразийского континента — всего лишь этнографическая легенда.

Например, классик отечественной антропологии академик Валерий Алексеев в 1989 году категорически утверждал: «Если не принимать во внимание работы, посвященные краниологии(то есть изучению строения черепов) скифов, выпущенные еще в прошлом веке и устаревшие по своей методике, то первым исследователем этого комплекса был Дебец, высказавший гипотезу о его формировании на основе еще более древнего протоморфного комплекса, исходного для европеоидной расы вообще… Исходный протокомплекс зафиксирован на той же территории в эпоху неолита и бронзы многими материалами. Какой вывод вытекает из генетических связей скифов с населением эпохи бронзы, проживавшим на той же территории? Он состоит в том, что скифы не появились в южнорусских степях с юго-востока, как это можно было подумать в соответствии с археологическими и лингвистическими наблюдениями, а сложились они на том же месте, где их застает история» {5}.

Иначе говоря, прославленный ученый видел предков скифов в племенах днепро-донецкой культуры, а также тех ямниках и катакомбниках, которые отличались массивными черепами, длинными головами, широкими и низкими лицами. То есть протокроманьонским вариантом североевропейской расы, столь характерным для причерноморских кочевников. Необходимо заметить, что если иные формы внешности могли быть последствием смешения нескольких антропологических типов, то этот отличался столь ярко выраженным своеобразием, что просто не мог быть результатом метисации. Ибо других таких людей с массивными, длинными и широкими черепами, высокорослых и крепких на нашей планете просто не существовало, а, следовательно, любая примесь лишь разбавляла эту древнюю расу.

То были подлинные великаны, казавшиеся своим современникам легендарными титанами — соперниками богов. Даже женский череп из могильников днепро-донецкого племени, по свидетельству археологов, превосходит по всем параметрам мужской из трипольских захоронений той же эпохи. А ведь слабый пол всегда выглядит грациозней и миниатюрней.

Конечно, академик Алексеев прекрасно знал о том, что подобный же антропологический вариант однажды уже встречался в Азии, а именно у афанасьевцев Минусинской котловины {6}. Но последние ушли из тех мест за тринадцать веков до появления скифов в степях Юга России. Как некий народ мог прожить в Сибири или Средней Азии несколько тысячелетий в окружении монголоидных племен и при этом не смешаться с ними, сохранить чистоту расы? Подобное представлялось просто невероятным.

Напрасно археологи убеждали своих коллег в азиатском характере многих элементов скифской материальной культуры, антропологи были непреклонны: скифы — европейцы и сложились в степях Украины и Юга России. Их резоны очевидны.

Раз уж мы столкнулись с очередным противоречием во взглядах представителей смежных наук, неплохо бы взять небольшую паузу в нашем путешествии, чтобы разобраться в вопросе: а что именно разумеют исследователи под словом «скифы»?

Подобно героям притчи о трех индийских слепцах, которую мы уже упоминали, рассказывая о хунну, ученые разных специальностей по-своему трактуют это явление мировой этнической истории. Археологи, изучающие кочевников евразийских степей, специально выработали понятие «скифской триады», дабы различать ираноязычных степняков, как меж собой, так и от прочих племен. Триада, в переводе на русский, означает «триединство». Имеются в виду, во-первых, особенности типа оружия. Во-вторых, характерное конское снаряжение. И в-третьих, уникальное зооморфное прикладное искусство, тот самый «звериный стиль».

Впрочем, некоторые исследователи материальной культуры скифов полагают, что этих критериев явно недостаточно и пытаются на свой страх и риск увеличить их число. Например, отмечают приверженность причерноморских скифов к каменной посуде или обычай устанавливать на могильниках антропоморфные, то есть человекоподобные, стелы. Это были изображения мужчины-воина, возможно предка, непременно вооруженного (лук, горит, акинак), часто держащего в руке ритон (сосуд, наподобие кавказского рога для вина). Каменных «пращуров» помещали на вершины скифских курганов. Вот, пожалуй, и все критерии отличия, в которых твердо убеждены археологи.

Но как любой другой народ, кочевники Причерноморья, несомненно, развивались, то есть могли менять традиции, забывать старые обычаи, придавать своей культуре новые черты. Означало ли изобретение, к примеру, более совершенных поводьев или седла, отказ от каменной посуды, автоматически возникновение нового этноса и гибель прежнего? Конечно же, нет — скифы оставались скифами. Просто ученые в этом случае затруднятся с их опознанием.

Поэтому, пожалуй, из всей скифской триады есть смысл обратить особое внимание на комплекс вооружения. И то не в смысле конкретных форм наконечников стрел или строения рукояти кинжала, все это, безусловно, менялось со временем, а именно приверженности тактике стрелкового конного боя. Следовательно, обязательное наличие короткого, удобного для всадника лука и уникального горита. Прочие родственные племена зачастую делали ставку на иные способы ведения войны. Корнелий Тацит, в частности, так описывает привычки сарматов: «…они все подстрекают друг друга не допускать в битве метания стрел, а предупредить врага смелым натиском и вступить в рукопашную»,отсюда применялось принципиально иное оружие {166}.

У антропологов для установления генетического родства имеется только один, но очень жесткий фактор — уникальный антропологический тип. Но и на этом направлении могли возникнуть проблемы. А если эти кочевники вдруг вышли из тысячелетней этнической изоляции, в которой пребывали с днепро-донецких времен, и начали смешиваться с окружающими народами? Как тогда отличить их потомков?

Труднее всего пришлось лингвистам. Речь причерноморских скифов, безусловно, принадлежала к иранской группе индоевропейской языковой семьи. Сомнений в этом практически нет, еще римский писатель Юстин, живший во II веке до нашей эры, отмечал, что «язык парфов средний между скифским и мидийским, помесь того и другого» {229}. Парфы или парфяне — это родственные сарматам кочевники Средней Азии, мидийцы — ближайшие родственники персов, то есть и те и другие — народы арийской языковой группы. Вместе с тем, очевидно, что скифский язык стоял несколько особняком от прочих лингвистических собратьев. На то же самое обстоятельство намекал и Геродот, утверждая, что «савроматы говорят по-скифски, но исстари неправильно» {38}.