Чтение онлайн

– Да, мисс. Я несколько раз видела, как он выходил из ее комнаты рано утром.

– А ты знала, что она ждала ребенка?

Она опустила голову.

– Да. Я сказала ей, что знаю, как решить эту проблему, но она лишь рассмеялась. Призналась, что хочет малыша, хоть верьте, хоть не верьте. Вообще-то, – продолжала она тихо и доверительно, – она очень боялась. После третьего месяца начались кровотечения от любого напряжения. Она думала, что потеряет его, так-то вот. Не представляете, как она была расстроена!

– Но она его не потеряла, – подсказала я.

– Нет, мисс. Я ей рассказала о своей маме. У нее в каждую беременность такое бывало, и укрепляющий настой малинового листа всегда ей помогал. Она сохранила всех детей, хотя ей было бы гораздо легче, если б остались не все, это правда, – добавила она.

– А сколько детей у твоей матери, Черри? – спросила я.

– Тринадцать, и еще один родится в будущем месяце, – сказала она с кислой миной. – Почти все мое жалованье отправляется домой, а оно у меня и так маленькое, но не могу же я оставить крошек голодать.

Она тяжело вздохнула, а я достала из кармана монетку.

– Это тебе за помощь, – сказала я ей.

Она прищурилась.

– А это случаем не милостыня, мисс? Я милостыню не беру, умею сама зарабатывать деньги.

– Я в этом не сомневаюсь, но так принято – платить за информацию во время расследования.

У нее округлились глаза от любопытства.

– А вы расследователь, мисс? Настоящий?

– Нет, дитя мое. Можно сказать, совершенно ненастоящий. Но меня просили заняться смертью Артемизии и постараться убедиться, что человек, которого осудили на смерть, действительно виновен.

Она покачала головой, тихо охая.

– Бедный мистер Рамсфорт. Мне неприятно об этом думать. Как и всем нам. Всегда такой веселый и монеток за услуги не жалел. Некоторым жалко даже пенни, – сказала она мрачно, – но мистер Рамсфорт не такой. Грустный будет день, когда его повесят, даже не сомневайтесь.

– А ты думаешь, он виновен?

Она заморгала.

– Ну а как же, мисс. Ведь суд счел его виновным. А эти джентльмены уж знают свое дело, правда?

Меня восхитила ее трогательная вера в наше правосудие.

– Конечно, тебе естественно так думать, – ответила я.

Тогда она взяла у меня монетку и аккуратно опустила в карман.

– Черри, а тебе нравится мистер Гилкрист? Я имею в виду как человек?

Она задумалась.

– Он красивый, – сказала она наконец. – Конечно, монетки от него не дождешься, это правда, но на него так приятно смотреть. И у него такие мягкие волосы… – Она замолчала, и я почувствовала, что она что-то недоговаривает.

Я мягко подтолкнула ее.

– А что еще, Черри? Что тебе в нем нравится?

– Это не то, что нравится, – поправила она меня. – Это то, за что я его жалею.

– Жалеешь? Но ведь мистер Гилкрист наделен талантом и ангельской внешностью. У него хорошие связи и многообещающее будущее. Почему тебе его жалко?

– Ой, мисс, я не могу это объяснить! – Она в замешательстве умолкла, но потом ее лицо прояснилось. – Вы знаете, кто такие овцы, мисс? Ну вот, мой отец разводит овец, хотя дела у него идут не очень. Но он многому меня научил, и я вам скажу: в любом стаде всегда есть овца, которая не подходит. Паршивая овца, вот как ее называют. Она никогда не будет похожа на всех остальных.

– И мистер Гилкрист – это паршивая овца? – спросила я.

– Думаю, да. Я знаю, что такому человеку, как я, не пристало судить джентльмена, – поспешно сказала она, – но вы спросили, а я девушка честная.

– Да, ты честная, – сказала я. – Теперь я тебя оставлю с твоими делами.

Она поспешила из кладовой, ожидая, что я пойду за ней. Я уже собиралась выходить, но, повернувшись, краем глаза заметила какой-то предмет: на подносе лежало что-то большое и непонятное, прикрытое тканью.

Я осторожно приподняла эту материю, но уже заранее знала, что там увижу. На подносе лежала овечья голова, страшный предсмертный оскал обнажал все зубы. Один глаз, подернутый пленкой, слепо смотрел в потолок. Вторая глазница была пустая.

Придя за Стокером, я обнаружила его в скверном настроении. Наверное, битых два часа сидеть почти полностью раздетым в продуваемой комнате не очень-то весело, и я протянула ему кулек медовых конфет сразу же, как мы вышли из Хэвлок-хауса.

– Не могу поверить, что ты меня в это втянула, – проворчал он, благополучно забыв, что он тоже увидел в идее позировать мисс Толбот хорошую возможность проникнуть в дом.

– Только подумай, – попыталась приободрить я его, – ты будешь увековечен в мраморе!

Он хмыкнул и сунул в рот медовую карамельку.

– Надеюсь, это все не зря. Что ты выяснила?

По дороге в Бишопс-Фолли, в наш Бельведер, я рассказала ему все, что мне удалось узнать, а он время от времени заинтересованно мычал или что-то спрашивал.

– Итак, братец Тибериус попал у нас в список подозреваемых, и Гилкрист кажется прекрасным кандидатом в преступники, во всяком случае, в том, что касается присланных угроз, – заключила я. – Он часто носит плащ, тот самый, в котором был этот злодей у нас в саду, и у него был доступ к овечьей голове в кладовой.

– Как и у всех остальных, кто живет в Хэвлок-хаусе, – заметил он.

Я нахмурилась.

– У тебя есть идея получше? Тебе кто-то кажется более вероятным преступником?

Он медленно покачал головой.

– Сэр Фредерик – маловероятно, но не невозможно. И Черри очень уж с тобой разоткровенничалась. Может быть, чересчур. Вдруг она рассказывала тебе все это только для того, чтобы отвести подозрение от себя?

Я запротестовала, но он продолжал, не обращая на меня внимания.

– С Эммой Толбот тоже не все так просто. Там что-то происходит, под этой гладкой поверхностью. Она напоминает мне зимнюю реку: сверху толстый лед, но в темноте, на глубине, что-то движется.

– Очень поэтично, – сказала я. – Но у тебя нет доказательств.

Он победоносно взглянул на меня.

– Нет доказательств? – Он разгрыз еще один медовый леденец. – Пока ты рыскала по кладовым, выводила на чистую воду горничных и отбивалась от непристойных предложений Гилкриста, я обыскал комнату Эммы Толбот.

– Не может быть! – воскликнула я. – Когда же ты успел?

Он пожал плечами.

– Когда позируешь, вечно хочется пить. Я постоянно просил чая или воды. Когда она выходила, чтобы что-то мне принести, я надламывал несколько кусочков угля, чтобы он крошился, как только она возьмет его в руки, и ей приходилось идти за новым. И всякий раз, пока ее не было в комнате, я осматривал тот или другой уголок.