Чтение онлайн

Стокер поперхнулся чаем.

– Что?!

– Ты меня слышал. Он красивый мужчина, – сказала я, получая удовольствие от разговора, – достаточно красивый, чтобы нарушить правило о том, что я не вступаю в связь с англичанами. У него очень выразительные глаза и приятные манеры. И, кажется, я уже упоминала о его нежных руках.

Стокер красочно выругался и отставил чашку.

– Куда ты идешь? – мило спросила я.

– На улицу.

– Не забудь, что не нужно уходить далеко. Я обещала леди Корделии, что сегодня мы поужинаем с ней и его светлостью.

Вместо ответа он захлопнул за собой дверь. Я улыбнулась и налила себе еще чашечку чая.

Глава двадцать четвертая

После возвращения Стокер по-прежнему пребывал… в таком скверном настроении, что я даже пожалела Боклерков за необходимость общаться с ним во время ужина. За весь вечер он сказал с десяток слов: похвалил леди Корделию за ягненка, а лорда Розморрана – за приобретение прекрасной шкуры гималайского медведя. Так что мне и Боклеркам пришлось самим нести знамя цивилизованного общества, с чем мы, конечно, неплохо справились.

Мы остановились на теме путешествий, и лорд Розморран был рад услышать, что я посещала Щвейцарию: эта страна представляла для него особый интерес.

– И как вам показалась Швейцария, мисс Спидвелл? – спросил он, принявшись за аккуратные рыбные рулетики.

– Там очень приятно, если не обращать внимания на количество больных с зобом, – ответила я.

За этим последовало крайне увлекательное обсуждение эффективности китайских методов лечения зоба, Ихэтуаньского восстания[24], опиумной зависимости, преступности в Ист-Энде[25] и сложностей в поисках кухарки, которая могла бы готовить действительно хорошее бланманже[26].

Во время этой нескончаемой беседы я выяснила также, что леди Корделия была членом клуба «Ипполита», созданного для того, чтобы чествовать достижения замечательных женщин. Я уже давно интересовалась этим заведением: известно было, что оно состоит исключительно из удивительно умных и образованных членов. Шутники из не самых почетных слоев общества окрестили его «Клубом любопытных», намекая на то, что его участницы постоянно суют свой нос туда, куда женщинам совершенно не положено, но члены клуба отнеслись к этому названию как к знаку почета. Что касается леди Корделии, то она была номинирована туда за статью о гиперцелых числах: она страстно увлекалась математикой. Я сама с трудом умножала за пределами десятка, а потому была крайне поражена и повернулась к лорду Розморрану, желая разделить с ним свое восхищение.

– А, да, Корделия и ее цифры. Очень полезный навык для ведения расходных книг, – ласково заметил он.

Я обернулась к леди Корделии, которая молча резала баранину на мелкие кусочки. Редкостный шовинизм – свести ее выдающиеся интеллектуальные способности к колонкам в бухгалтерской книге, но по ее спокойному взгляду я поняла, что леди Корделия уже давно привыкла к этому добродушному пренебрежению, и глубоко вздохнула. Она заговорщицки мне улыбнулась, и я поняла, что она мне и правда очень нравится.

Со своей стороны, лорд Розморран был не прочь похвастаться своим новым сокровищем – чучелом евразийского филина, которое он приобрел на аукционе.

– Принадлежал Вольтеру. Или не Вольтеру… – засомневался он и полез в карман за карточкой с описанием экспоната. – Ну, неважно. Сейчас он мой, а остальное не имеет значения. Я назову его Тацитом.

Он ткнул меня локтем в бок.

– Вы заметили шутку? Неплоха, правда? Назвать чучело филина Тацитом.

Он все еще посмеивался, когда мы собрались уходить. Стокер немного замешкался, обсуждая с его светлостью новое приобретение. А леди Корделия тем временем провела меня в утреннюю гостиную, чтобы познакомить со своими попугайчиками-неразлучниками, Кратетом и Гиппархией. В их распоряжении была огромная клетка из кованого железа, не менее десяти футов в длину, но они сидели рядышком, на одной жердочке, совершенно соответствуя своему названию.

Я это и сказала леди Корделии, а она ответила своей доброй улыбкой Мадонны.

– Они преданы друг другу, – сказала она. Одетая, как обычно, во все черное, произнося эти слова, она крутила на пальце кольцо. Это был траурный перстень с прядью волос цвета спелых яблок.

Заметив мой взгляд, она распрямила плечи и спрятала руки в складках юбки.

– Как идет ваше расследование, мисс Спидвелл?

– Мы продвинулись вперед, – сообщила я. – Именно сегодня произошли важные события, во время которых, прошу прощения, я потеряла ваш револьвер. Позвольте мне возместить вам убытки.

Она покачала головой.

– Не беспокойтесь. Надеюсь только, что он вам пригодился.

– Да, очень.

– Хорошо, – ответила она. – Скажите мне, если вам понадобится еще какое-то огнестрельное оружие. У его светлости прекрасная коллекция.

– Ради бога, не нужно ее в этом поощрять, – сказал повелительным тоном Стокер, как раз догнавший нас.

– Я не поощряю, – заметила она спокойно, – а подстрекаю.

Она повернулась ко мне:

– Мисс Спидвелл, ваше расследование может помочь всем нам. Надеюсь, вы знаете об этом.

Я подумала о том, что ее прекрасный математический ум тратится только на счета от мясника и подсчет столовых приборов, и с жаром пожала ей руку.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, леди Корделия.

* * *

Когда мы со Стокером вернулись в свое убежище в Бельведере, я налила нам по доброй порции виски, но, когда попыталась вновь заговорить о последних событиях нашего расследования, он жестом остановил меня.

– Нет.

– Нет?

– Не сегодня. Ты сама говорила, что за сегодня мы уже побывали жертвами похищения, преодолели вплавь чуть не пол-Темзы, получили какие-то таинственные предостережения от Морнадея, и не знаю, как у тебя, но лично у меня голова просто раскалывается. Я сейчас выпью это и пойду спать, и просплю не меньше двенадцати часов. Завтра у нас будет целый день на то, чтобы бесконечно перебрасываться теориями, как теннисными мячиками. А до тех пор я хочу побыть один.

С этими словами он взял свой стакан и удалился на диван, где устроился с некоторым неудобством: длинные ноги наполовину свисали с подлокотника.

– Хорошо, – с готовностью согласилась я, – давай не будем говорить об убийстве и всех вопросах, с ним связанных.

Мы немного помолчали, вполне дружественно. Стокер читал зоологический журнал, а я размышляла о собственной физиологии. Я ощущала в себе настойчивую биологическую потребность, которую поначалу списала на возбуждение от наших недавних приключений. И резонно заметила, что стремление к физической близости сродни стремлению к выживанию, а мы совсем недавно с трудом избежали смертельной опасности.