Чтение онлайн

Еще одну чудную и странную историю Цыбин записал в русском Семиречье в пятидесятых голах, а рассказал ее охотник и бахчевник Яков Фомич МУХОВНИКОВ: "Пошел я раз на охоту, в сентябре это было на двенадцатое число, день моей женитьбы. Оттого и запомнил число. Иду, значит, по горам по первозорью. Небо чистое, земля чистая. Никого. Всхожу на Календарь-гору, на самую высокую скалу над пропастью. Вижу – сидит на скале цыган не цыган в киргизском чапане. Вскинул я глаза на него: сидит человек с удочкой в руках, грузило в пропасть закинуто. "Что удит? Воздух из пропасти? – так думаю.- Понятно, сумасшедший". Укрепил собственный дух такой мыслью и спрашиваю, а бердан свой держу с должной чуткостью:

– Чего, мил человек, удишь? Без воды рыбка не клюет?

– Ловлю,- говорит,- каменную селедку, курам на водку.

"Ты балагур для кур,- говорю я сам себе,- а я сдурачу: кувырь-кувырь, пили личих-вирь?" Однако, что-то неладное. Собака моя на него не заурчала. А что, если этот удильщик не рыбак, а волхв?

– И я такой!- ему говорю.- Хожу с клюкой. Мух пас, нашел кошелек-самотряс и кнут-самопас. Видел – вошь в железе и подсолнух на протезе, черт тебя б сглазил, чтоб с камня не слазил.

А он ничего, удит воздух и вполслуха вдруг говорит:

– Ударь меня в ухо с левой – я и слечу, тебя озолочу.

Хоть навел он на меня всякие сомнения, говорю:

– Не согласен. За что я тебя должен бить? Я же тебя в первый раз вижу.

– Дурак и есть дурак,- говорит он мне.- От своего счастья отказываешься. Ну тогда давай меняться: ты мне – ружье, а я тебе – удочку.

– Нет,- говорю,- ружье у меня самострел, вышел я с ним ершей со щуками пострелять. Ишь как летают по небу.

А он протягивает мне удилище, а оно-то сплошь золотое. Ну я и отдал ему свой бердан без патронов, чтоб с чуру не стрельнул по мне, а тот отдал удочку и поплыл по воздуху в пропасть и оттуда как захохочет:

– Хо-хо, мухопас-самотряс, хо-хо…

Тут моя собака очнулась и зазвучала оглашенно, словно блоха бодучая на глаз ей впрыгнула… Тут и я опамятовался: стою на скале и держу за ствол свое ружье, будто удилище, а что стою у края провала – не вижу, не чую. А мнится в мороке, что я это иду по дороге и остановился так себе. Только собрался шагнуть вперед, как услышал петушиный крик. Тут я очнулся окончательно: одна нога на скале, а другая зависла над бездной. От страха то ли заскрипел, то ли вскрикнул позвоночник у меня. Гляжу на то место, где только что цыган сидел, а там змея на плавниках ползает вся серебряная, выстрелил я в нее – не помню, как патрон засадил в ружье. Пес взвизгнул, осыпанный монетами. Я кинулся под гору домой. Сбежал с горы минут за десять. А на равнине ночь, солнце давно село. Что со мной? Куда это я подевался на целый день?… Пришел к себе в избу, спрашиваю:

– Какой ныне день по числу?

– Девятое число сентября,- говорят и показали на отрывной календарь.

Что же, выходит, будто загодя на три дня заскочил? Домашние почуяли, что со мной неладно, объяснили, что ныне, мол, утром я встал рано и куда-то отлучился на 3 часа. Тут я совсем очнулся: на дворе не ночь вовсе, а день в разгаре. Думаю – может, я на том свете побывал? А когда наступило настоящее двенадцатое, ничего вроде и не было. Вышел я на улицу, посидел на завалинке, вернулся домой, а домашние в расстройстве и панике спрашивают:

– Где же ты пропадал три дня? Ушел, никому ничего не сказамши… Так вот меня помутили чары кладовы…" Много есть странного в этом нехитром рассказе, пропитанном народной мудростью. Нет только одного – доказательств того, что бахчевнику Муховникову все это не приснилось. Впрочем, нет, если все же не считать его бессовестным лжецом (а у меня для этого нет повода), то одна зацепка есть. Сам Яков Фомич долго приходил в себя после увиденного, как он сам признался, долго не ходил на Календарь-гору. Только другой осенью пришел и на том самом месте подобрал…пять серебряных монет!

Почти такое же молодое предание (от силы – полвека) рассказывает не о человеке, который якобы превратился в клад, а о кладе, который на глазах ошеломленных людей превратился из гусака в свинью и снова в гусака. Начало истории почти такое же, как и в народных сказках. Помните только, что, когда сказка наша сказывалась, на дворе уж в самом разгаре век двадцатый был… Ну, в общем, пошли как-то подружки в лес, всего было три писанных красавицы из Кобелевки, это село такое на Белгородчине. А дальше – слово нашим красавицам, самой видной из них комсомолочке:

"А утро раннее, ясное, и вокруг никого, Божий мир умывается росой. И вдруг ступили за поворот дороги, в лог – что такое? – стемнело, солнце садится на закат, тени все удлинились. А нас как запамятствовало, что еще утро. А сумерки так и бегут, окружили нас сумерки. И тут вышел нам навстречу гусак, перья так и светятся, и хвост поблескивает чем-то, ну как в рыбьей чешуе. Вышел и прямо на нас идет – важно, голова кверху. Одна из нас и засмеялась:

– Гусак форсистый, как начальничек шествует.

Только сказала такое, гусак как ударился о землю – поднялся с земли он свиньей супоросной, вся в грязище, соски, как свечки, белые и на конце пламя. Гляжу на подруг, а подруги мои – старухи. В той же одежде, те же лица, а седые и все в морщинах. Выстудило меня изнутри страхом. И не вечер вовсе, и не утро, а день ясный. И какое-то мерцание вокруг. Свинья-то подходит ко мне и пятачком своим мокрым тычется мне в руку. Только пятачок этот не телесный, а серебряный. Я наотмашь и отмахнулась от свиньи. Она хрюкнула, ударилась о землю – вижу, от меня гусак убегает, а клюва-то у него нету. "Что это такое?- думаю.- Должно быть, сблазнило меня"… Очнулась, подруги стоят рядом – прежние, молодые, в руках у меня серебряный рубль, и идем мы в лесу, а в руках полные корзины грибов.

– Что, девки, с нами было?

– Да ничего,- смеются.- Просто мы сквозь лес прошли.

– А свинью и гусака видели?

– Видели.

– А что сейчас, утро или вечер?

– Вечер.

– Да где мы целый день пропадали, ведь только что вышли?

– И вправду, где?- Переглянулись подруги, да как схватились бежать. И я за ними. А одна старуха вещая нам объяснила:

– Оступились вы, знать. Жизнь свою перебежали туда и обратно. Это вас клад водил. Есть такие клады – из них лешие образуются… Клад-оборотень опасен для слабого сердца. С таким сердцем умирали, видя чудесные превращения. Оборониться от него можно только крестом и молитвой. А кто смелый – пусть поступает решительно…"

А теперь события совсем уж недавние. Место действия – Мексика, где, согласно мнению многих исследователей, имеет место "пересечение миров" и потому различные аномальные и труднообъяснимые явления там случаются несколько чаще, чем в среднем в мире. Время – 1990-е годы, а характер действия – все то же откапывание кладов со всеми вытекающими и выползающими из кладов последствиями. Слово участнице и очевидице – Наталье ЧЕРНИГОВСКОЙ де Ли: "…Деревня Чавинда, куда нас пригласили в одно из воскресений, просто напичкана легендами, сказаниями и всевозможными загадочными явлениями… Ночь была светлая, лунная. Фонарь не требовался. Мы отыскали указанное в тетради место и взялись за лопаты. Минут через пять услышали конский топот, и на тропинке показался всадник. Лошадь ухоженная, шерсть сверкает в лучах луны. Всадник красивый, в праздничном национальном костюме. Эмелиано сразу вскарабкался на дерево. А я стою и чувствую, что волосы у меня встают дыбом! В полуметре от меня лошадь все время двигалась вперед и с такой же скоростью назад. Видали вы когда-нибудь такое? Всадник какое-то время смотрел на меня, почему-то приводя в ужас, хотя, по правде говоря, ничего ужасного в его облике не было. "Я увидел вас вон с той горы", – показал он рукой. А у меня в голове пронеслось: на лошади, даже очень хорошей, с той горы часа два скакать, а он меньше чем за пять минут добрался! И по всему моему телу побежали мурашки…" Что и говорить, когда кладокопатели пришли в себя от шока (убегали без оглядки), то они не поверили в правдивость увиденного и услышанного (ну кто может скакать 2 часа, и чтобы времени при этом прошло всего-то 5 минут!) и через некоторое время возобновили попытки поисков. Но их злоключения только усиливались. Самое ужасное стало твориться с их новыми автомобилями, они почти мгновенно (в течение 1 дня) превратились в развалюхи, сколько их по пути ни чинили – ничего не помогало. Один из автомобилей перестал быть видимым для других водителей на дороге, и его дважды ударил грузовик, водитель которого таращил глаза от удивления. В общем, чертовщина продолжалась до тех пор, пока неверящие ни во что кроме золота мексиканцы не дали себе слово, что прекращают поиски… ["Аномалия" 1996, N 22, с.4].