Чтение онлайн

– - Хороший ты парень, Мишка!
– - сказал Олег, когда последнее гитарное арпеджио медленно растаяло в воздухе, -- Береги Ленку, она мне знаешь как дорога!

– - А ты нас никак сватаешь уже?
– - грозно спросила Лена.

– - А что бы и не посватать?
– - Олег сделал большие невинные глаза, и повернулся к Мише, -- Хороша невеста? Загляденье! Смотри, как краснеет. Сам бы женился, да вот...

– - Тише ты!
– - цыкнула Вика. Она подсела к Мише и доверительно положила ему голову на плечо, -- Мишенька, не слушай ты его, дурака пьяного!

– - Рано мне еще замуж, -- смущенно улыбнулась Лена, -- Может быть года через два.

– - А то смотри!
– - Олег почесал грудь, -- Раньше женишься, раньше разведешься.

– - Да ну тебя!
– - рассмеялась Вика, -- Ленк, спой лучше еще что-нибудь.

Лена, замерев на секунду, снова запела, и это была песня об одиноком музыканте, о бесконечной дороге, об осени и скоро наступающей зиме. Странная песня, совершенно неуместная жаркой летней ночи за окном, и оттого, возможно, обретающая какой-то иной, скрытый, глубинный смысл и пробирающая до дна души как-то необычно, по своему, больше воспоминанием, чем переживанием момента, или, быть может, страхом неизвестности в будущем, чем-то, в конце концов, очень далеким, туманным и абсолютно не здешним.

На улице возбужденно, страстно, многоголосо, заливисто стрекотали сверчки -- вдоль всей дороги, в каждом палисаднике, в каждой травинке, в каждом дереве, из-под каждого куста. Июнь близился к своему завершению.

Дома одиноко ждала забытая за последние два дня печатная машинка и работа, работа...

11.

Тот же зрительный зал, те же декорации на сцене -- круглый стол, несколько стульев, рядом -- софа, только общий свет выключен, а сцена освещается узким лучом рампы. На сцене -- Сергей и Таня.

С е р г е й. Устал. Пива у нас не осталось?

Т а н я. Вспомнил!

С е р г е й. Да... Ну хоть чаю еще налей. Эх, жизнь!.. А хорошо они вместе смотрятся! Такая пара, скажи, да? Хорошо все получилось.

Т а н я. Все еще впереди. Сложно ему будет с ней. Взрывной характер. Властная натура.

С е р г е й. Может ему и нужна сейчас такая? Если люди встречаются, значит это кому-то нужно.

Т а н я. Не спорю. Он -- ярко выраженный интроверт. Интеллектуал, к тому же. Ему нужна женщина-наполеон, сильный чувственный, легко увлекающийся, романтичный экстраверт. Я думаю, она подходит. Почти идеально. Но это не значит, что все будет просто.

С е р г е й. Посмотрим. Творческая личность... Хм. Хотел бы я почитать то, что он пишет. Муру, наверное, какую-нибудь.

Т а н я. Ну почему сразу "муру"? У него есть вкус, неплохой вкус, чувство меры, некое внутреннее изящество, почти благородство. Этого вполне достаточно, чтобы не скатиться в пошлость.

С е р г е й. Ты думаешь? Ну, посмотрим. Вон, картину эту тоже человек со вкусом рисовал?

Т а н я. Да, со вкусом. А что тебе не нравится?

С е р г е й. Это, я так понимаю, Иван-царевич на Сером Волке? В черно-болотных тонах. Мазки -- как фаллосы. Две тысячи фаллосов, всех размеров. На любой вкус. У волка -- кроваво-красные глаза, а у Ивана -- лицо пассивного педика. Да он был псих, твой "художник со вкусом".

Т а н я. Человек самовыражается, экспериментирует. Что в этом плохого? Он ищет новые формы, он пытается раскрыть свой внутренний мир, заглянуть в самую глубину.

С е р г е й. Плохого -- ничего. Я не осуждаю.

Т а н я. Ты ставишь диагноз. Как заправский врач.

С е р г е й. Извини. Не хотел обидеть твоего знакомого художника. Просто все это самокопание...

Т а н я. Что?

С е р г е й. ...Не то это. Человек сам в себе с ума сходит, а мы должны за этим наблюдать.

Т а н я. Иногда наблюдать за этим бывает очень интересно. Примеров тому -- тысячи.

С е р г е й. Не спорю, я не совсем это хотел сказать. Просто сидит вот этот мальчик у себя дома, делать ему нечего, женщины его не любят, мужики, видимо, тоже, а потому что сам любить не умеет, вот он и начинает сам в себе копаться. Все равно, что онанизмом заниматься.

Т а н я. Ты не справедлив. Ты же его совсем не знаешь.

С е р г е й. Возможно, я просто по картине сужу. Эта картина -клиника. Сам образ клинический. Волк, да еще с горящими глазами -- символ зла, темных сил. Плюс поза "верхом", что подразумевает секс. Да еще фаллосы. Он явно что-то недополучил в детстве и недовзял в юности. Вот и изводит себя. И краски заодно.

Т а н я (смеясь). Критик! Психолог! Знаешь что, психолог, налей-ка чай себе сам!

Вадим, сидящий на первом ряду, аплодирует.

12.

Вечером была тишина. Удивительным образом не было слышно ни соседей, ни улицу. Даже сверчки стихли. Остались только шорохи, дыхание, пульс и скрип половиц.

– - Хорошо у тебя здесь, -- сказала она, оглядываясь вокруг, -- Уютно. Это твоя печатная машинка? Как здорово! Я в детстве мечтала о печатной машинке. Столько кнопок! Мне так нравилось нажимать на кнопки.

Сегодня она была другая -- пышные волосы собраны назад и перетянуты резинкой, вместо любимого оранжевого платья -- белая шелковая блузка и джинсовые, короткие шорты. Почти без косметики, она выглядела строже, невиннее, моложе, словно школьница, всю жизнь просидевшая за учебниками, только загар, покрасивший медными оттенками обнаженные руки и шелковистую кожу бедер придавал ей налет южной распутности.

– - Ты в детстве, наверное, облазила все заборы.

– - Верно. Как ты догадался?

– - Есть в тебе что-то мальчишеское. Озорное такое, ребяческое.

– - Может быть...
– - она подняла на него свои малахитовые глаза и улыбнулась кончиками губ, -- Тебе это нравится?

– - Да, -- осторожно, словно боясь обжечься, дотрагиваясь кончиками пальцев до ее талии, ответил он, -- ты мне очень нравишься.

Замирая, затаив дыхание, он уходил в свои пальцы, чувствуя под ними грубую ткань, крупные швы, пустые петли для ремня, чуть выше -- мягкий, скользящий, переливчатый, тающий шелк, сквозь который ясно ощущалось ее тепло, гладкость и упругость кожи, чуть ниже... Неуверенно он опустил руки ниже, думая про себя, что на этом сейчас все закончится, но она не отстранилась, не перехватила его настырные, наглые ладони-пауки, дав им возможность пережить, дрожа от возбуждения, все аккуратные изгибы юного гибкого девичьего тела.

– - Мишка!
– - ее руки мягко обвили его шею, -- Спасибо тебе.

– - За что?

– - За то, что ты есть...
– - на секунду она опустила глаза, -Спасибо... Ты знаешь, мне когда пятнадцать лет было, меня один парень изнасиловал. Ходил за мной, ухаживал, цветы дарил, а потом изнасиловал. Потом на коленях прощенья просил, а я не простила. И в суд не подала. Пусть живет. Потом долго с парнями не могла. Не верила никому. Встречалась с одним, а он меня предал, ушел к другой. Спасибо тебе. Ты... замечательный. Мне с тобой хорошо. Уютно.