Чтение онлайн

Лирическая часть окончилась. Андропов приступил в делу. «А как вы смотрите на то, чтобы выступить на пресс-конференции перед иностранными журналистами? Они столько лжи пишут о вашем деле. Нужно прочистить им мозги. Чтобы на Западе, знали, что вы говорили на суде не под давлением, а по доброй воле. Только не думайте, что я вас покупаю. Если вы не хотите, то не надо. Все то, о чем я говорил, будет и без этого»

Нужно было отвечать. Времени на обдумывание было несколько секунд. Я мог отказаться. Я ответил: «Я уже говорил о своей вине на суде. Могу повторить это и на пресс-конференции. Какая разница?» «Ну, вот и хорошо, – сказал Андропов. – Это правильное решение. А то подняли целую бучу вокруг вашего процесса. Кто вы по специальности?» – спросил он. – «Экономист». – «Когда вы освободитесь, мы возьмем вас в наш научно –исследователький институт», Я промолчал. «Есть ли у вас какие-нибудь вопросы или просьбы ко мне?» – спросил он. «Да, – ответил я. – Я хотел бы поговорить с вами на тему, которая представляется мне очень важной…

Между органами власти, КГБ в частности, и советской интеллигенцией сложились очень напряженные отношения. В этой ситуации КГБ действует только репрессиями. Если вы заинтересованы в том, чтобы как-то умиротворить эту ситуацию, надо показать, что КГБ умеет не только карать, но и миловать. Например, освободить кого-либо из тех, кто давно сидит и к чьей судьбе особенно сильно привлечено внимание общественности».

Он слушал меня с видимым вниманием. «Кого вы имеете в виду?» – спросил он. Я назвал одну фамилию. «Но он ведь больной человек», – возразил Андропов. «Я не врач, – сказал я, – но из общения с ним, а я близко его знал, у меня сложилось твердое убеждение, что он вполне здоровый человек. Но дело даже не в мрем мнении. Я знаю, что недавно врачи рекомендовали его на выписку из психиатрической больницы, а прокуратура отменила это решение».

«Я этого не знал, – сказал Андропов. – Если, это так, то я посмотрю, что можно сделать. Вы напишите заявление о своих предложениях…»

Пресс-конференции предшествовала интенсивная подготовка. Каждый день меня приводили в кабинет Александровского и мы отрабатывали вопросы и ответы. Я категорически отказался говорить о психушках. «Ну, тогда эту тему придется отдать Петру Ионовичу», – сказал Александровский. Так я свалил самую подлую часть предстоящего позорища на Петра. «Главное – не волнуйтесь. Чувствуйте себе уверенно. Вы ведь будете говорить то, что думаете», – говорил Александровский, глядя на меня с издевательской улыбкой…

На пресс-конференцию нас везли не в «воронке», а на «Волгах»…

Мы вошли в зал. Сели каждый за свой стол. Зал был уже набит до отказа. Прожектора, звукозаписывающие установки. Появился прокурор Маляров, заместитель Руденко. Он произнес вступительное слово.

Затем выступил представитель МИДа. Он сказал корреспондентам, что они могут задавать любые вопросы, но только в письменном виде…

Корреспонденты начали подавать записки с вопросами. Представитель МИДа проглядывал их, часть откладывал в сторону, а те, на которые мы должны были отвечать, он оглашал вслух… Вопросы были нам хорошо знакомы: все они были уже отработаны в лефортовских кабинетах… Пресс-конференция продолжалась с час. Потом представитель МИДа, заявил, что мы устали, что вопросы можно задавать до бесконечности и что пресс-конференция окончена…

Я был уверен, что разговор с Андроповым о «милосердии» никаких последствий иметь не будет. Они получили то, что им надо, можно и не давать сдачи. Но я ошибся.

Как-то вечером меня привели в следственный кабинет. Там был Кислых. Александровский уехал отдыхать. Заслуженный отдых после года напряженной работы, окончившейся таким успехом. «У вас готово письмо, которое вы обещали председателю?» – «Нет, – растерянно сказал я. – Набросаны вчерне кое-какие мысли, но готового текста нет». «Надо его сделать сегодня. Я сейчас приглашу машинистку, а вас тем временем отведут в камеру, возьмите свои черновики и будете прямо с них диктовать». «Что за спешка?» – спросил я. Он улыбнулся своей чекистской, ничего не говорящей улыбкой и сказал: «Начальство требует».

Через полчаса, приведя в порядок свои наброски, я уже диктовал текст этого документа. Сначала шла демагогия, уже изложенная в разговоре с Андроповым, – о «конфликтных отношениях» между интеллигенцией и КГБ, о необходимости умиротворения, чтобы КГБ проявил терпимость и милосердие, и в конце списки тех, кого я рекомендовал представить к «милосердию».

Прошло еще несколько дней. Я опять стал думать, что продолжения не будет. Чистая формальность: я обещал письмо, Андропов это запомнил и спросил. Теперь его положат в папку – и навсегда. Я опять ошибся.

Андропов сдержал, обещание: я получил свободу в обмен на предательство. По кассации нам снизили пребывание в заключении с трех лет до отсиженного – мне до 13 месяцев, Якиру – до 16. Ссылку оставили в силе на три года…»

Всем хорошо известны истории встреч Н.С.Хрущева с художниками новых направлений.

У политиков нашей страны всегда были сложные взаимоотношения с творческой интеллигенцией.Сын Хрущева Сергей писал, что отец пересмотрел некоторые свои взгляды, о чем собирался написать, но не успел.

История-быль,прочитанная мною на страницах периодики, гоже имеет отношение к семье политика.

…Давным-давно на десятом этаже одного из первых кооперативных домов в Москве, построенном в эпоху, когда главным редактором «Известий» был Алексей Иванович Аджу-бей, сделали мансарды для художников, работающих в печати и книжной графике.

Так родился «Монмартр».

Можете себе представить, сколько стоила в те времена кооперативная площадь? Для молодых журналистов?! Но принцип отбора кандидатов в мастерские был только один – давали бедным и талантливым.

Вот так и собрались здесь художники из «Крокодила» – Е.Щукаев, В.Лосин, Г.Савицкий, Г.Алимов и другие.

С верхнего этажа «Монмартра» и теперь, как на ладони, видны старые стены с зубцами и круглые толстые башни архитектурного памятника Москвы, в простонародье называемого Бутырской тюрьмой или просто Бутырками.

Сейчас здесь следственный изолятор, переполненный самым разным людом.

Вечером, когда над Москвой тихие и густые сумерки, в мастерских «Монмартра» отчетливо слышны крики и тайные звуки Бутырки.

Это родственники и знакомые переговариваются меж собой, сообщают подследственным что-то важное о жизни «этой» стороны.

А в одной из мастерских собрались художники. И начинаются воспоминания на тему, что «раньше было лучше».

Прямо как в старом анекдоте, когда один интеллигент спрашивает другого: «Скажите, пожалуйста, милейший, когда же будет лучше?» А тот отвечает: «Лучше уже было».

Андропов был «руководителем ленинского типа», он занял кресло «железного инквизитора» – Феликса Дзержинского.

С Андроповым связано много домыслов, легенд и, конечно, реальных фактов. К этим фактам обращаются Владимир Соловьев и Елена Клепикова в книге «Заговорщики в Кремле».

«В 1969 году на Красной площади офицер Ильин выстрелил в Брежнева, ранил шофера. Андропов сумел доказать, что Ильин безумен и уже отправлен в сумасшедший дом, что никаких заговоров в СССР нет, а КГБ – всемогущ. При Андропове (на. посту руководителя КГБ) практика отправления инакомыслящих в „психушки“ получила государственный размах. При нем резко увеличилось число специальных больниц, которые имели тюремный статус.