Чтение онлайн

Одна из гравюр тех времен запечатлела Франсуазу де Мон-теспан лежащей на жертвенном столе, над которым склонился священностужитель, окропивший кровью зарезанного младенца ее обнаженное тело. Благодаря предусмотрительности Ларейни нам известно имя черного мага. Это знаменитый аббат Гибур. Двадцать лет он практиковал черные мессы в заброшенной церкви Сен-Марсель и с помощью восковых фигурок энвольтировал на смерть. Представшая перед «огненной камерой» супруга почтенного ювелира Монвуазена была посредницей между Гибуром и придворными дамами, которым оба они служили, не зная устали.

Услуги их были весьма разнообразны. Например, поименованные выше принцессы мечтали избавиться от опостылевших им супругов, не прибегая к мышьяку, ибо прах сожженной после отсечения головы маркизы де Бренвье еще носился в воздухе. То обстоятельство, что обреченные на смерть пэры Франции упорно не желали умирать, никого не смущало. Раньше ли, позже ли, но энвольтования подействуют, и ни о чем не подозревающие рогоносцы начнут усыхать.

Гибур терзал окрещенных кукол булавками, его сообщница набивала мошну, а титулованные дамы развлекались вместе с любовниками на «черных мессах». Словом, все они могли позволить себе не торопиться.

Обстоятельства мадам де Монтеспан были много сложнее. На озаренном «королем-солнцем» небосклоне всходила новая ослепительная звезда. Нежные чувства, проявляемые Людовиком к юной маркизе де Фонтан, ни для кого уже не были секретом, и промедление грозило Монтеспан безжалостной отставкой.

Трижды она пробиралась в заброшенную церковь, чтобы лечь в чем мать родила на холодную каменную столешницу. Перерезав во славу Лсмодея и Астарота горло очередному младенцу, Гибур трижды наполнял кровью колдовскую чашу, которую, согласно ритуалу черной магии, ставил между ног королевской любовницы. Собранную в чаше кровь он – как то рекомендовали старинные гримуары – запекал в облатки и причащал ими, кощунственно пародируя католическую мессу, свою сиятельную клиентку. Привлекая адские силы угодным им богохульством, 67-летний пастырь изливал при этом потоки самой непристойной ругани.

Для успеха колдовских действий магу требуется женская энергия, и, пусть символически, королевская любовница и прочие высокородные аристократки должны были непременно изображать с престарелым Гибуром кульминационную сцену шабаша – брак Сатаны с юной ведьмой. И, по-видимому, шли на такое.

Короче говоря, Гибур проделывал все те чреватые костром гнусности, в которых инквизиторы в течение четырех веков обвиняли мыслителей, реформаторов, ученых. Это был на редкость доходный промысел. «Черная месса» стоила 100. и более тысяч ливров, за восковую фигурку Монвуазен брала 20, за порцию мышьяка – 50 тысяч. Учитывая «оптовые» цены на новорожденных детей, которых не могли прокормить матери, а также ничтожную стоимость мышьяка, барыш выглядел поистине фантастическим.

Несмотря на занесенную над головой Ларейни карающую длань короля, фанатичный судья решил выжать из Монвуазен все до капли. И ювелирша, которой пытка развязала язык, уже не надеясь на покровителей, подробно объяснила каждую статью бухгалтерской книги, обнаруженной в ее доме. Расказала она и о составе приворотного зелья, предназначенного для короля, куда входили высушенные и истолченные в порошок кроты, кровь летучих мышей, шпанские мушки и смешанное с колдовскими травами вино.

Испробовав этот «любовный напиток» на венценосном партнере, Монтеспан и тут не добилась успеха. Более того, ветреный монарх все-таки успел обзавестись новой пассией. Прибегнув в который раз к помощи безотказной юве-лирши, отчаявшаяся Франсуаза велела изготовить специальный пакет, чтобы отравить короля, когда тот соблаговолит ознакомиться с поступившими на высочайшее имя прошениями. Для новой фаворитки де Фонтан были заказаны отравленные перчатки.

Именно на этой кульминационной стадии полиция й произвела первые аресты; Число обвиняемых достигло 147 человек. В деле фигурировала даже маркиза Марзи-ни, кузина почившего кардинала Мазарини, а также бывшая королевская любовница. Однако на костер вместе с ювелиршей Монвуазен взошли только 35 осужденных. Предупрежденная самим королем, Марзини скрылась в Гент; отвергнугую Монтеспан с рентой в 20 тысяч ливров отправили в ее собственное поместье, а сатаниста Гибура упрятали в тюрьму.

На протяжении веков (и до сего времени) церковь практиковала так называемый экзорцизм – изгнание злых духов из одержимого дьяволом человека с помощью особых обрядов и заклинаний. При этом считалось, что дьявол, вселяясь в человека, накладывал– на него свою печать, отмечал свою добычу. И посему было существенно знать, по каким признакам надлежит отличать одержимого.

Искусство этого распознавания чрезвычайно старательно разрабатывалось в течение Средних веков. Так, в книге голландца Эсе, озаглавленной «Рассуждение о знаках одержимости» (издано в 1644 г.), перечислены все существенные приметы одержимости. Вот они. Человек может быть признан одержимым:

1) Когда утверждает сам, что он одержим дьяволом.

2) Когда он ведет дурную жизнь.

3) Когда он чуждается людей и проводит жизнь в строгом одиночестве.

4) Когда он страдает продолжительной болезнью с необычайными признаками и припадками вроде непробудного сна, извержения со рвотою разных предметов, не входящих в состав пищи и т. д.

5) Когда он изрыгает хулу на Бога и часто поминает дьявола.

6) Когда он заключил договор с дьяволом.

7) Когда его мучают злые духи.

8) Когда у него на лице появляется особое ужасное выражение, приводящее людей в трепет.

9) Когда он жалуется на скуку и пустоту жизни, когда им овладевает отчаяие.

10) Когда он впадает в бешество, буянит и дерется.

11) Когда он издает крики, свист и рычание подобно дикому зверю, птице и гаду.

Средним векам не удалось разделаться с ведьмами и колдунами, сколько их ни жгли на кострах, ни с одержимыми, сколько их ни отчитывали. Таким образом, колдовство и всякого рода дьявольщина и были переданы по наследству Средними веками последующим столетиям и с полным благополучием дошли до наших дней.

Прежде чем перейти к демонизму новейших времен, мы ради исторической связи рассказа сообщим об одном из выдающихся дел XVII столетия.

Наибольший интерес в то время вызывали дела не о колдовстве и ведьмовстве, а об одержимости нечистым духом. Итересно заметить, что такой одержимости подвергались чаще всего лица духовные, а в особености – монашки. Самые громкие происшествия этого рода разыгрывались в монастырях, и здесь они иногда принимали форму заразы – эпидемии.

Теперь перейдем к этому наиболее интересному делу, разыгравшемуся на почве демонизма в XVII столетии, а именно к процессу Урбена Грандье.

Урбен Грандье родился в Ровере около Саблэ (в департаменте Сарты) в 1590 г. В 1617 г. он был уже священником в городе Лудене. Это был очень ученый и талантливый человек, получивший прекрасное образование в иезуитской коллегии в Бордо. Он принадлежал к числу выдающихся ораторов своего времени.

К тому же Урбен Грандье имел эффектную внешность, надменную осанку и относительную молодость – в разгар событий ему было 42 года. К тому же блестящий служитель церкви успел прослыть беззастенчивым ловеласом. Получив в 27 лет луденский приход, он соблазнил совсем еще молоденькую дочь королевского прокурора Тренка-на. Не составляла секрета и его связь с дочерью советника Рене де Бру, с которой он даже тайно обвенчался, сыграв двойную роль – священника и жениха. Одним словом, проказник в рясе был далеко не безгрешен по амурной части. И если бы он действительно получил место духовника в луденской обители, которого домогался, то вполне могла повториться история Мазетто из Лампореккио («Декамерон», день III, новелла 1). Ведь, как явствует из аннотации, оный Мазетто, «прикинувшись немым, поступает садовником в обитель монахинь, которые все соревнуются сойтись с ним». Грандье не нужно было прикидываться, требовалось лишь получить вожделенную должность, на которую претендовал и его лютый враг отец Миньон. Собственно, в них, во врагах, таилась основная интрига; в недоброжелателях, завистниках, оскорбленных отцах, обманутых мужьях, осмеянных слугах господних. К тому же Грандье написал едкий памфлет, который задевал самого кардинала Ришелье. Вольнодумца и гордеца следовало любыми способами погубить, и его погубили, когда представилась такая возможность.