Чтение онлайн

— Позвольте, встречу Лебедева, кажется, он прибыл, — сказал Ванзаров и вышел, не дожидаясь разрешения.

Аполлон Григорьевич был свеж и энергичен. Никто бы не сказал, что пошла уже вторая ночь, которую он проводил без сна. Лебедев блестел сорочкой под модным пиджаком, источая густой аромат парижского одеколона. Он поигрывал сигарой, от запаха которой трепетал весь департамент полиции, и с явным любопытством осматривал место преступления. Желтый чемоданчик, сопровождавший его везде, был готов явить из своего объемного брюха все, что понадобится для расследования: от лупы до химических реактивов. Лебедев принюхивался к сильному запаху, разлитому повсюду, и сладко облизнулся.

— Ба, да тут полы виски моют! Да еще и отличным, — сказал он. — Не могли найти лучшего применения, что ли? Ну и нравы!

Одарив притихшего в углу пристава дружеским кивком, Лебедев по широкой дуге стал приближаться к телу, чтобы не раздавить случайный осколок. Не дойдя каких-то двух шагов, он остановился как вкопанный.

— Ванзаров! — гаркнул он на весь особняк так, что в людской вздрогнули кухарки. — Какого зеленого лешего вы тут делаете?! Кому было сказано носа с подушки не подымать?!

— Как я рад вас видеть, Аполлон Григорьевич, — отвечал Ванзаров, минуя, как мог, осколки, целые бутылки и лужи, источавшие крепкий запах солода. — Опять у вас трудная ночка…

— Вы мне зубы не заговаривайте, дело не во мне… Это кто такой весь из себя спортивный? — Он указал на тело.

— Князь Бобрищев-Голенцов, в просторечии Бобби. Душа компании и всеобщий любимец. Должен был поехать на Олимпиаду. И вот такая неприятность.

— Это он наливает гостям виски прямо на пол?

— Такой затейливый господин. Не затруднит определить причину смерти, а я пока займусь кое-какими мелочами…

Ванзаров сделал широкий шаг, не хуже, чем аист, и поднял портфель. Он был застегнут на оба ремешка. На коже, потертой и заслуженной, не нашлось надреза или дырки. Ванзаров тщательно подергал швы и заглянул внутрь. Отсеки, разделенные матерчатой перегородкой, были пусты. От портфеля пахло, как от старого армейского сапога, который забыли на почтовом складе. Захватив улику под мышку, он направился вниз.

Фельдъегеря сидели свесив головы. Происшедшее стало для них тягчайшим из проступков. В любом случае теперь с них первый спрос. Господина в штатском они не сразу заметили, погрузившись в тягостные мысли.

— Это ваш портфель?

Штабс-капитан подумал, что это какой-то важный чин полиции проверяет его, чтобы поймать в ненадлежащем исполнении. Поднявшись, а за ним и ротмистр, он встал по стойке «смирно».

— Так точно…

— Вы в этом совершенно уверены?

— Не извольте сомневаться.

— Нет ни инвентарного номера, ни герба фельдъегерской службы.

— Не ставится в целях соблюдения секретности.

— Чтобы не привлекать внимания, — пояснил ротмистр.

— Как посылка была передана князю?

— Как полагается по инструкции… — И штабс-капитан описал всю церемонию с сургучной печатью, веревкой и росписью в книге. Книга была предъявлена и указано на корявую подпись Бобби. Веревка тоже нашлась в кармане ротмистра, и обнаружились даже обломки печати. Ванзаров попросил указать, где именно держалась печать. Офицеры, немного удивившись такому наивному вопросу, указали на середину портфеля, между ремешками.

— Еще раз прошу убедиться, что портфель ваш.

Фельдъегеря переглянулись. Повертев его, они подтвердили: никаких сомнений.

Ванзаров вернулся в большой зал. Лебедев занимался важным и непростым делом: старался определить, какой именно осколок принадлежал бокалу князя из множества тех, что были разбросаны вокруг. По расположению лежащей руки он отмерил, где должно было стоять упавшее тело, и прицельно выбрал кусочек дна с отломанной ножкой. Янтарная капля все еще скатывалась по стеклу. Лебедев рассмотрел ее на свет и остался доволен. Находка была помещена в коробочку, наполненную песком, чтобы в сохранности довезти до лаборатории.

— Что сгубило олимпийскую надежду России?

— А вы куда с портфельчиком исчезли? — ответил вопрос на вопрос Лебедев.

— Показывал кое-кому.

— А что в нем было?

— Аполлон Григорьевич, ваше любопытство бесценно, когда оно направлено на поимку преступника.

— Ну и секретничайте. Стоило вас опять с того света вытаскивать, чтобы получить в благодарность черную неблагодарность. Так сказать.

— Когда-нибудь я вам обязательно расскажу, что в нем было… Вот выйдем на пенсию, делать будет нечего, и начнем чесать языками, предаваясь воспоминаниям. А пока — не могу.

— Все так строго?

Ванзаров заверил, что именно так и не иначе.

— Бобби? — напомнил он.

Скорчив гримаску, Лебедев почесал за ухом. Что мог делать без всякого риска: тело он осматривал в резиновых перчатках, которые выглядывали из зева чемоданчика.

— Да как вам сказать… — начал он, и это было признаком не самым лучшим для следствия.

— Так и скажите. К телу честно не приближался, ваши вкусы помню и соблюдаю, — сказал Ванзаров. — Остальным было не до того…

— Оно и видно. Беднягу даже простыней не закрыли…

— Вы хотели рассказать, что сгубило беднягу…

— А вы сами как думаете? — для чего-то спросил Лебедев. Ему отчаянно не хотелось делать заключение. Даже устное и ни к чему не обязывающее.

— Судя по тому, что Бобби умер с бокалом в руке и вокруг было много народа, трудно предположить выстрел или удар ножом. Остается только яд.

Лебедев тянул с ответом, поправляя заколку галстука.

— Я сужу только по внешним признакам, сами понимаете, требуется время и вскрытие трупа. Но пока я бы поставил смерть от естественной причины. Вашего Бобби настиг тривиальный разрыв сердца…

— Вы полагаете, такое возможно? — спросил Ванзаров.

— Хотите сказать: спортсмен, полный сил, здоровяк, отличное сложение — и вдруг раз, и нету? Так я вам отвечу: именно так. У этих спортивных господ сердечко может быть такое слабое, что только тронь, и нет его. Неприятно, но скорее всего это так.

— Прошу вас провести самое тщательное исследование, ищите даже то, что никогда бы не искали.

— Для чего такие строгости?

— Я не верю в счастливые совпадения: у Бобби не выдержало сердце в самый нужный кое-кому момент.