Чтение онлайн

«Чтобы подвергнуться такому риску, чтобы среди опасностей сохранить полное хладнокровие и ясность взгляда, нужны высокие нравственные качества и большое самопожертвование» [118] . Роль таких лазутчиков почетна, и к ним вполне применимы слова Лаваренна: «Весьма печально, что название шпиона сопровождается всегда презрением, потому что в критических обстоятельствах преданность интересам отечества побудит вполне честных граждан пробраться в неприятельский лагерь, чтобы узнать, что грозит своей армии» [119] .

Лица той же категории, но занимающиеся шпионством в мирное, а не в военное время, подвергаются гораздо меньшей опасности, так как в случае поимки рискуют только попасть под суд и затем отсидеть более или менее продолжительный срок в тюрьме или крепости. Их деятельность нельзя назвать почетной, но она не предосудительна, если только не основывается на предательстве, на злоупотреблении великодушными чувствами противника. «Я преклоняюсь перед офицером, который нанимается в качестве простого рабочего на постройку форта, чтобы ознакомиться с его положением; но я презираю того, который, заручившись доверием инженерного начальника, проникает в его управление, чтобы похитить план крепости. Солдат, проникший, хотя бы переодевшись, в неприятельский лагерь с опасностью для жизни — храбрец. Но я считаю подлым того купца, который, живя много лет в чужом городе, злоупотребляет гостеприимством жителей, чтобы безнаказанно передавать все своим соотечественникам» [120] .

Ко второй категории шпионов с нравственной точки зрения принадлежат те лица, которые шпионничают не за и не против своего отечества, или те, которые занимаются этим делом хотя и на пользу своей родины, но не по чувству долга и патриотизму, а ради наживы. Если такие шпионы честно выполняют взятые на себя обязательства и не обманывают своих нанимателей, то ни в мирное, ни тем более в военное время их нельзя строго судить; можно не сочувствовать их конечной цели, т. е. корыстолюбию этих шпионов, но самая деятельность их не принадлежит к разряду бесчестных или позорных, если только, как и в предыдущем случае, она не основана на предательстве.

Если же шпионы этой категории обманывают тех, у кого служат, то очевидно, что они достойны лишь презрения.

Еще позорнее и преступнее деятельность шпионов третьей категории, т. е. лиц, служащих против своего отечества, на пользу врагам; никакими соображениями нельзя оправдать их гнусных поступков. Не лучше двойные шпионы, хотя бы они и не служили против своей родины.

К сожалению, число недобросовестных шпионов довольно значительно, и вот почему, быть может, не входя в подробное рассмотрите этого вопроса, общество огульно осуждает шпионов и относится к ним с нескрываемою брезгливостью. Впрочем, в критические минуты в настроении общества происходит перелом, и тогда оно справедливее оценивает их труд. Никому не придет в голову осуждать Фигнера за то, что он не раз являлся в Москве, занятой французами, и, вмешиваясь в толпы их, выведывал то, что ему нужно было; а между тем он в такие минуты в совершенстве разыгрывал роль лазутчика.

А кто кинет камнем в рядового Чембарского полка Рябова, который в минувшую войну переоделся китайцем и пробрался для разведки в район, занятый японцами, где был схвачен и расстрелян ими?

Австрийцы и пруссаки ненавидели Шульмейстера, знаменитого шпиона Наполеона I. Но мало-помалу негодование, возбуждавшееся в Германии при одном упоминании его имени, улеглось, а в 1853 г., когда умер Шульмейстер, Ферднанд Диффенбах посвятил ему безусловно симпатическое исследование, называя его величайшим шпионом всех времен, своего рода гением.

Таковы шпионы с нравственной точки зрения. Что касается самого шпионства или, точнее говоря, тех лиц, которые прибегают к этому средству, то и по отношению к ним надо установить некоторую разницу в оценке в зависимости от времени, когда они пользуются услугами шпионов. «В военное время считаются позволительными различного рода военные хитрости и применение необходимых способов к получению сведений о неприятеле и занимаемой им местности» [121] . Поэтому шпионство не может быть вменено в вину или даже поставлено в укор лицам, прибегающим к нему. С принципиальной точки оно, пожалуй, и безнравственно; но в таком случае безнравственна и самая война, а между тем почти весь цивилизованный мир считает ее явлением неизбежным. Бюжо вполне прав, утверждая, что шпионство ничуть не хуже, чем устройство засады; можно сказать даже, что второе гораздо преступнее первого, так как оно равносильно убийству из-за угла. Однако никто не осудит полководца, искусным образом организовавшего засаду; никто не назовет Блюхера безнравственным за то только, что он устроил засаду под Гайнау, трофеями которой были 1500 пленных и убитых.

А шпионство мирного времени, тайный сбор сведений и разоблачение секретов дружественной державы, разве оно может быть оправдано? На этот вопрос можно ответить только в отрицательном смысле. Но оно не делает чести только тому из двух соседних государств, которое первым прибегло к нему. Если одно правительство имеет неоспоримые доказательства, что другое применяет по отношению к нему шпионство, то, сознавая свою ответственность за безопасность страны и парода, оно обязано воспользоваться услугами шпионов, ибо в противном случае будет иметь меньше шансов на успех во время войны или купит этот успех ценой больших усилий и потерь. Общественное мнение почти единодушно осуждает не только государственную измену, но и склонение иностранных должностных лиц к подобной измене. Спору нет — измена государству составляет гнусное и подлое преступление; но относительно склонения к таковому поданных другого государства, полагаем, что мнения моралистов нисколько изменились бы, если б они сами попали в роль лиц, ответственных за жизненные интересы страны.

Наполеон не раз жаловался в мирное время на попытки подкупа его чиновников и вообще на шпионство, практиковавшееся другими державами; он утверждал, что такое средство позволительно только в военное время и по отношению лишь к неприятелю [122] . На деле же он сам широко пользовался шпионством в период мира и, как видно из его переписки, очень много заботился о тщательной организации этого дела. К рассматриваемому вопросу вполне применима русская поговорка: «с волками жить, по-волчьи выть». Основываясь на таких соображениях и убедившись в пользе шпионства (хотя и поздно, лишь после удачных результатов применения его у противника) с 1871 г. французы обратили серьезное внимание на это дело и, судя по мыслям, высказываемым в их литературе, поставили себе задачей не только не отстать в этом отношении от будущих противников, но и превзойти их. «Ввиду необходимости как для государства, так и для армии, знать все, что происходит у иноземцев или у противника, — говорятони, — надо признать бесполезными и неуместными то искреннее или напускное негодование, которое высказывается по поводу шпионства, и те громкие споры, которые возбуждаются этим вопросом» [123] .

«Относительно преступлений, совершенных в пределах государственной территории, установился общий, никем не оспариваемый принцип, что в преследовании и наказании таких преступлений исключительно компетентна территориальная власть, простирающаяся в этом отношении одинаковым образом, как на постоянных, туземных подданных, так и на временных иностранцев» [124] .

Итак, каждое государство имеет право наказывать шпионов, к какой бы национальности они ни принадлежали. Меры наказания за шпионство в мирное время, устанавливаемые различными законодательствами, далеко не одинаковы; но в военное время шпионство всегда влечет за собою смертную казнь.

Ответственность за выдачу военных тайн и за шпионство указаны у нас в России для гражданских лиц в статьях 108,111, 112, 113 из и 119 Уголовного Уложения, а для чинов военного ведомства — в приказе по военному ведомству 1903 г., за № 79 и в статьях 243 и 271 кн. XXII С. В. П. 1869.

В нашем Уголовном уложении, Высочайше утвержденном 24 марта 1903 г., шпионство военного времени предусмотрено пунктом 6 ст. 108, в силу которого «российский подданный, виновный в способствовании или благоприятствовании неприятелю в его военных или иных враждебных против России действиях или против союзного с Россией по оружию иностранного государства, если такое способствование или благоприятствование неприятелю заключалось в шпионстве, наказывается смертной казнью».

Согласно ст. 119 тому же наказанию за шпионство в военное время подвергаются и виновные в том иностранцы во время пребывания в России.

Смертная казнь на общем основании совершается через повешение.

Шпионство в мирное время, под квалификацией государственной измены, предусмотрено статьями 111, 112 и 113 того же Уголовного Уложения, притом для всех вообще лиц, без разделения на Российских подданных и иностранцев.

Статьей 111 определено, что «виновный в опубликовании или в сообщении правительству или агенту иностранного государства, не находящегося в войне с Россией, плана, рисунка, документа, копии с оных или сведения, которые заведомо долженствовали, в видах внешней безопасности России, хранятся в тайне от иностранного государства, наказывается каторгой на срок не свыше 8 лет». Для чинов военного ведомства за то же преступление определяется ссылка в каторжные работы на время от 12 до 15 лет.