Чтение онлайн

После падения Наполеона повторилось то же явление, которое замечается в XVIII в., т. е. во Франции начинают относиться с пренебрежением к сбору сведений через шпионов, что продолжается до 1871 г. включительно, между тем как в Пруссии эта отрасль рекогносцировок постепенно расширяется.

Прежде чем перейти к пользованию шпионством в кампании 1866 и 1870–1871 гг., приведем один факт из войны Северо-Американских Соединенных Штатов [39] 24 июня 1862 г. северяне, расположенные по обоим берегам р. Чикагомине, северо-восточнее Ричмонда, занятого южанами, получили от шпионов донесение, что генерал Борегар с частью западной армии присоединился к главным силам южан и что корпус Джэксона наступает также из долины Шенандоа к Ричмонду, чтобы отрезать северян от базиса, главным пунктом которого был Уайт-Гауз. В связи с рейдом Стюарта в тыл северянам эти сведения, оказавшиеся вполне верными, побудили Мак-Клелана перенести базу на р. Джемс. Вообще в эту войну обе стороны очень широко пользовались шпионами и не раз получали от них весьма важные сведения.

В кампании 1866 г. обе стороны не пренебрегали сбором сведений через посредство шпионов. По словам многих авторов, уже за 2–3 месяца до объявления войны в пограничной полосе Австрии обнаружены были прусские шпионы и офицеры, под разными предлогами объезжавшие будущий театр военных действий. Со стороны австрийцев особым умением в сборе сведений через шпионов и печать отличался эрцгерцог Альбрехт.

Кампания 1870–1871 гг. доказала также, что германцы вообще, и пруссаки в частности, по части шпионства не забыли уроков прошлого и наставлений «старого Фрица». Правда, что раздраженный неудачами французский народ готов был признать шпионом каждого иностранца, что дало повод ко многим прискорбным недоразумениям. Однако по единогласному свидетельству многих заслуживающих веры французских писателей и официальных лиц, как гражданских, так и военных [40] , уже задолго до войны восточную Францию наводнил легион прусских шпионов и переодетых офицеров; одни под предлогом рыбной ловли измеряли глубину рек; другие под видом художников снимали окрестности Лангра, Бельфора и прочих крепостей [41] .

В начале войны в Страсбурге появился какой-то человек, выдававший себя за уполномоченного американской компании по поставке в армию ружей и боевых припасов. Присутствие его в Страсбурге, где не было ни императора, ни штаба армии, возбудило подозрение. За ним стали следить и хотели уже арестовать, но он исчез. Дали знать его приматы военной полиции, которая задержала его при выходе из вагона в Меце. Тогда он сознался, что состоит одним из начальников германских шпионов и рассказал организацию этого дела. Преданный суду, он был вскоре расстрелян [42] .

Немецкие шпионы были обнаружены также среди личного состава военно-врачебных заведений. Наибольшее число их открыто во время осады Парижа; двое из них, например, переоделись сестрами милосердия; один просил милостыню, а на дне своей фуражки делал чертежи парижских укреплений. Нашелся даже смельчак, который явился осмотреть форт Мон-Валерьян в форме морского лейтенанта с подложным пропуском за подписью военного министра; его допустили к осмотру, однако телеграммой уведомили о том военное министерство, которое предписало немедленно арестовать его; ответ запоздал, шпион успел уже скрыться [43] .

Перед делом при Баньё мимо французских аванпостов у Шатильона проехал офицер французского Генерального штаба, направлявшийся в сторону пруссаков. Полагая, что всадник сбился с пути, стоявший на аванпостах подпоручик вышел с несколькими солдатами из-за закрытия, чтобы указать ему настоящий путь. Штабной, как казалось, удивился этой внезапной встрече, но тотчас оправился и сказал подпоручику: «Вас-то я и искал; передайте губернатору эту весьма нужную и экстренную депешу». Он вынул из кармана запечатанный конверт, адресованный генералу Трошю, отдал его подпоручику и поехал дальше по направленно к пруссакам. Подпоручик немедленно сам снес пакет губернатору; по вскрытии в нем оказалась чистая бумага [44] .

Были случаи, что роль шпионов играли даже изменники французы. Так, например, 28 августа 1870 г. житель из Нуара донес 12-й кавалерийской дивизии о силах и приблизительном расположении войск Мак-Магона 27 августа [45] .

Французы вовсе не позаботились об организации разведочной части с помощью систематических кавалерийских рекогносцировок и через посредство шпионов. Поэтому они находились почти всегда в полном неведении о силах и намерениях германцев, причем верили самым нелепым, Бог весть откуда возникшим слухам. Однако генерал Дюкро говорить, что еще за несколько лет до войны он пользовался услугами, во-первых, одного лица, часто путешествовавшего по Германии; во-вторых, — отставного французского унтер-офицера, жившего в Ландау и часто ездившего в Майнц и Баден.

По словам автора « L'espionnage militaire», во время войны французский шпион провел около двух месяцев при штабе одного из прусских корпусов, откуда изредка посылал весьма обстоятельные и подробные сведения. Другой тайный агент в декабре 1870 г. представил план осадных работ под Парижем, похищенный им у одного из офицеров прусского Генерального штаба.

До Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. шпионство в Турции нами организовано не было. Перед открытием военных действий тайный сбор сведений был возложен на Генерального штаба полковника Паренсова. Лишь в феврале 1877 г., благодаря его энергии, предприимчивости и знанию, удалось наладить дело и из разных пунктов от лазутчиков начали поступать ценные сведения. «Так, в Рущуке, — говорит г. Паренсов [46] , — Карвонидес доставлял мне еженедельно, а иногда и по несколько раз в неделю, донесения, вроде срочных ведомостей о прибытии и уходе войск, орудий, разного военного материала, о постройке и вооружении фортов и о флоте. К этим ведомостям всегда и неизменно прибавлялось: „desbruits circulent que…“; в этой рубрике помещались всевозможные слухи, предположения и т. п. В том же Рущуке помощник начальника товарной станции Рущукско-Варненской железной дороги, болгарин, служа мне и получая определенное жалование, самым аккуратным образом сообщал в определенные сроки, через Начовича, о прибытии и отправке по железной дороге войск, артиллерии и грузов, причем, благодаря его служебному положению, точность была замечательная и служила мне проверкой сообщений, делаемых Карвонидесом. Убедившись опытом в целесообразности и практичности этой системы, а также в полной бесполезности получения отрывочных сведений одним только случайным путем, я составил проект учреждения постоянной агентуры и нашел для этого лиц, жителей разных мест Болгарии, знакомых Евлогию Георгиеву, Начовичу и другим, лично мне известным болгарам, с которыми я был в непосредственных сношениях». Следующий документ дает право заключить, что и случайные шпионы доставляли иногда важные сведения [47] .

Свидетельство.

По свидетельству Фаврикодорова, турки имели также своих шпионов, преимущественно болгар, занимавшихся этим ремеслом ради денег или давнишней своей дружбы с турками и нежелания их падения.

Война 1904–1905 гг. доказала, как обдуманно и рационально было поставлено военное шпионство у японцев. Ученики немцев в ратном деле, японцы не отстали в этом отношении от своих учителей и даже превзошли их. Теперь уже дознано, что до начала последней войны японцы наводнили своими шпионами все более или менее важные пункты намеченного ими театра действий и даже держали их во внутренних губерниях России. В Маньчжурии и в Уссурийском крае японские шпионы проживали под видом торговцев, парикмахеров, прачек, содержателей гостиниц, публичных домов и т. п.; во внутренних наших губерниях шпионством в пользу японцев занимались оплачиваемые ими евреи, греки, англичане и австрийцы.

Во время военных действий бывали случаи, что, не имея возможности проникнуть через наше охранение, нижние чины — японцы и даже офицеры переодевались в китайские костюмы и с привязными косами пробирались в наш район под видом местных жителей. Так поступил поручик 13-го кавалерийского полка Комаяси. Будучи послан 12 марта 1905 г. из Кайюаня на разведку к Гирину, он донес командиру полка, что дальше деревни Шеншипу пробраться разъезду нет никакой возможности. Командир полка ответил кратко: «Данная вам задача должна быть выполнена». Тогда Комаяси и унтер-офицер Кого переоделись китайцами, в сопровождении нанятого проводника прошли через нашу сторожевую цепь и добрались до деревни Тай-сухэ, в 20 верстах южнее Гирина. Там один из наших нижних чинов дернул унтер-офицера Кого за косу, которая осталась в руках солдата. Преданные полевому суду, поручик Комаяси, унтер-офицер Кого и их проводник китаец были расстреляны в Гунчжулине. Хотя мы знали о деятельности японских шпионов до войны (еще в феврале 1899 г. японский шпион был пойман при съемке Порт-Артурских укреплений), однако со своей стороны ничего не предпринимали для изучения секретных данных наших будущих врагов. Когда уже начались военные действия, мы, по-видимому, считали дело тайной разведки совершенно третьестепенным, недостойным внимания и забот.

Вот, например, как поставлено было шпионство в северо-восточной Корее [48] : «В качестве заведывающего тайной разведкой был командирован призванный из запаса офицер, проживший перед войной в Сеуле около 10 лет. Это последнее обстоятельство придало ему первоначально большой вес в наших глазах, и добровольным его предложением мы поспешили воспользоваться. Ближайшим следствием этого явилась необычайная полнота сведений о противнике, с точностью до десятка определенные его силы, необыкновенная проникновенность даже в область его намерений. Фактическая проверка этих сведений разъездами зачастую обнаруживала однако их большую фантастичность, а ближайшее знакомство с этим офицером и его деятельностью убедило начальника отряда и штаб в полнейшем отсутствии сколько-нибудь основательной организации шпионства. Агенты оказались людьми случайными, а не заранее подготовленными, и вся разведка зиждилась исключительно на слепом к ним доверии, велась без системы и без уменья. Наконец, в заведующих разведкой не было ни призвания, ни энергии к такой сложной работе».