Чтение онлайн

Но до того как все это было проделано, в полицию позвонил соотечественник Тории доктор Фурусава, владелец частной лечебницы на Уэллер–стрит, 117 1/2.

Звонок Фурусава вызвал подозрение по двум причинам. Во–первых, выходившие после обеда газеты, в которых могло появиться сообщение об уличном инциденте, еще не продавались. Спрашивается, как доктор Фурусава узнал о несчастном случае?

Беспокойство, которое выразил доктор о портфеле, послужило второй причиной, вызвавшей подозрение.

Фурусава заверили, что портфель в сохранности и в надлежащее время будет передан японскому консулу. Не надо было быть психологом, чтобы услышать облегчение в голосе доктора, когда он благодарил полицию.

Теперь внимание полиции сосредоточилось на портфеле. Почему доктор беспокоился о нем, а не горевал о несчастном Тории?

Портфель вскрыли и о его содержимом информировали федеральное бюро расследований [69] .

Само по себе содержимое портфеля не представляло серьезной угрозы безопасности Соединенных Штатов. Несомненно, тот факт, что студент Тории в действительности был капитаном 3 ранга, произвело неприятное впечатление. Однако ввиду важности дела решили шума не поднимать. Дальнейшее наблюдение могло дать более важные результаты. Поэтому все бумаги, находившиеся в портфеле, сфотографировали, портфель вновь заперли и передали японскому консулу.

Итак, если Тории шпион, то кто же такой Фурусава? Расследование, проведенное ФБР, дало возможность установить некоторые любопытные факты.

* * *

Доктор Такаси Фурусава жил в США уже несколько лет. Он действительно окончил Стэнфордский университет. Еще студентом он встретил свою будущую жену Сатико. Это была красивая женщина с живым своеобразным умом. Они познакомились, когда Сатико работала официанткой в японском ресторане Литтл–Токио — японском районе Сан–Франциско. Как она попала туда — это длинная и трогательная история.

В возрасте пятнадцати лет Сатико вышла замуж за капитана 2 ранга японского Военно–морского флота. Он был намного старше ее и на жизнь смотрел иначе, чем его жена–ребенок. После пяти лет супружества, которые были для нее годами скуки и крушения надежд, решительная и энергичная Сатико оставила мужа и отправилась в Сан–Франциско.

Там она устроилась сначала горничной в отеле, потом официанткой в ресторане, где ее и увидел Фурусава. Они полюбили друг друга. После того как Сатико получила развод от капитана 2 ранга, а Фурусава окончил университет, они поженились.

В первые годы после университета молодому врачу приходилось довольно трудно. Однако постепенно выдающиеся способности Фурусава как врача–терапевта и как хирурга были оценены по достоинству, и его избрали президентом Южно–Калифорнийского общества врачей–японцев. Кроме медицины, Фурусава увлекался спортом, особенно игрой в гольф и рыбной ловлей. За это его избрали президентом рыболовного клуба Южной Калифорнии. Так он стал уважаемым и известным человеком, имеющим репутацию отличного врача. Именно такой человек мог привлечь внимание руководителя шпионажа, подыскивающего начальника для шпионской группы в Лос–Анжелосе.

Приехав в 1930 году в Лос–Анжелос, Фурусава снял дом на Уэллер–стрит, 117 1/2 и открыл частную лечебницу, куда мог обратиться любой больной. Вызывало некоторое удивление, что ни один житель Лос–Анжелоса, американец или японец, ни разу не был принят в нее для стационарного лечения. Эту лечебницу посещали только японцы, приезжающие из отдаленных районов США. Но и они оставались в лечебнице всего два — три дня. Покинув лечебницу, эти люди сразу направлялись в порт Лос–Анжелос или в порт Сан–Франциско с таким расчетом, чтобы попасть на японский пассажирский пароход, отплывающий в Японию.

Занятость доктора Фурусава в лечебнице мешала ему принимать активное участие в общественной жизни Лос–Анжелоса, правда, он аккуратно выполнял обязанности президента ассоциации японских врачей и клуба рыбаков и по–прежнему увлекался игрой в гольф и рыбной ловлей.

Госпожа Фурусава, наоборот, много времени отдавала общественной работе. Она была весьма активной деятельницей Южно–Калифорнийской федерации женских организаций и должностным лицом женской буддистской храмовой общины «Коясан». Она являлась одним из основателей Лос–Анжелосского отделения женского патриотического общества Японии, правление которого находилось на Франклин Авеню, 7425 в официальной резиденции японского консула.

Кроме особого интереса, проявленного Фурусава к портфелю шпиона Тории, не было никаких других фактов, которые дали бы повод считать доктора японским шпионом. ФБР не могло выделить достаточное количество людей, чтобы держать под постоянным наблюдением близких друзей и посетителей дома 117 1/2 по Уэллер–стрит. Однако ФБР установило тщательное наблюдение за лечебницей и обнаружило многое, что вызывало тревогу.

Следует, однако, помнить, что хотя люди ФБР и сделали некоторые открытия, их поле зрения было ограничено. Объяснялось это отношением официальных кругов к шпионажу и в особенности к контршпионажу, отношением, которое лишало органы безопасности необходимых средств для полного расследования. Успеху дела также препятствовало отсутствие координации между ФБР и другими контрразведывательными органами, такими, например, как военно–морская разведка, действующая самостоятельно. Военно–морская разведка тоже сделала тревожные открытия и, как мы увидим, расстроила некоторые планы японцев.

Существующее положение позволяло японцам вести подрывную работу почти беспрепятственно, а агентам ФБР и морской разведки очень часто затрудняло деятельность. Тем не менее смерть капитана 3 ранга Тории и явное беспокойство, проявленное при этом Фурусава, побудили один из контрразведывательных органов взять под наблюдение дом на Уэллер–стрит, 117 1/2. И это имело важные последствия.

В результате наблюдения удалось установить наличие связи между немецкими и японскими агентами на Восточном и Западном побережье.

* * *

В год смерти Тории некий немецкий граф Герман фон Кейтель жил в Нью–Йорке и вел себя довольно странным образом. Он держал на службе дворецкого, тоже немца, по имени Манфред, которого нередко приглашал к себе в кабинет, чтобы выпить по рюмочке, коньяку. Видимо, граф отличался эксцентричностью, или истинные взаимоотношения между этими людьми были не такими, какие бывают между хозяином и слугой.

В то же время не вызывал никаких сомнений интерес графа к японским делам. Его часто навещали японцы, и иногда он сам ездил в Вашингтон, на Олбан Тауэрс, к капитану 2 ранга Ёсиюки Итимия, японскому военно–морскому атташе.

Неподалеку от Гудзона, в финансовом районе Нью–Йорка, находился в то время небольшой магазин канцелярских принадлежностей. Весь штат состоял из одного владельца, которому доходов от торговли едва хватало на жизнь.

Однажды граф зашел в этот магазин, желая, очевидно, укрепить свою репутацию эксцентричного человека. Он сказал несколько удивленному владельцу, что собирается сделать большой заказ на изготовление почтовой бумаги со своим именем и адресом. Граф заявил далее, что заказ может быть сделан при условии, если образец почтовой бумаги будет выставлен в витрине магазина в определенном порядке и в определенном же порядке в витрине будут расставлены все другие предметы.