Чтение онлайн

– Слушайте, месье Флавиа, не могли бы вы оставить нас в покое? Вы же видите, что мадам Шеннон устала!

Странно, но Флавиа внял ее просьбе.

– Эмма, все же надо было обратить на него внимание, – прошептала Валери. – Я знаю этого журналиста, время от времени он пишет для L'Express.

– Плевать мне на него. Не время. Напомню тебе, что сегодня французская пресса – это один процент от мировой.

Валери замолчала, шокированная резкостью Эммы. Она всегда подсознательно ощущала невероятный, какой-то парадоксальный магнетизм, исходящий от Эммы. Красивая, блестящая, требовательная, Эмма часто могла быть язвительной. «Удивительная женщина», – подумала Валери.

Ее мысли прервал звук клаксонов. Несколько десятков водителей оказались загнаны в угол на парковке перед Музеем десанта. Маленькие улочки вокруг были блокированы. Эмма и Валери прошли парковку, чтобы выйти на пляж. Вдруг огромный мотоцикл направился прямо на них. Водитель, пытаясь пробраться между машинами, просто-напросто не заметил женщин. Эмма вовремя посторонилась, а вот Валери, шедшая немного впереди, была задета рулем мотоцикла. Она пошатнулась и упала.

– Эй, вы! Стойте! Остановитесь! – закричала Эмма.

Мотоциклист остановился, поставил мотоцикл на подножку и вернулся к женщинам, снимая шлем. Он наклонился к Валери и помог ей подняться.

– Как вы? Мне очень, очень жаль, мадам, я вас не заметил, – сказал он.

– Ничего.

Валери сделала несколько шагов, растирая бедро.

– Ничего. Спасибо.

– Прошу прощения, просто я устал. За рулем с четырех часов. Я из Парижа. Там творится черт-те что: хаос, выезды полностью заблокированы. В туннеле Сен-Клу простоял три часа. В конце концов на мотоцикле мне удалось проехать. Но в районе Кана закрыта окружная дорога. То же самое на четырех дорогах, которые ведут к Байе.

– А что случилось? – встревоженно спросила Эмма.

– Грузовики заблокировали дорогу. Во всяком случае, так говорят по France Info. Две огромные фуры с плутонием. Очевидно, из Гааги. Кажется, они заехали на виадук. Так что полиция заблокировала окружную и часть четырех дорог из Байе, утверждая, что никакой опасности нет. Но прямо под мостом резервуары с углеводородом и парковка грузовиков-цистерн с горючим! Если туда упадет контейнер плутония, взлетит весь регион!

Версаль – извечная финансовая прорва. Неисцелимая рана государственной казны. Во времена Людовика XIV Кольбер потерял из-за него сон. Сегодня хранители выслеживают меценатов, которые позволят им восстановить потолок, реконструировать боскет, выкупить мебель… Короче, я знал, что в Трианон бесполезно пробиваться официальным путем. Достаточно зрелищного жеста мецената.

Так что я связался с Клавери. Когда он направил меня в Стокгольм, я решил, что он правильно сделал. Я знал, что мое предложение послужит его карьере. И начал без обиняков:

– Я готов вложить миллион долларов в реконструкцию боскетов. При одном условии: мне дают провести сорок восемь часов в Трианоне и никто в это время не мешается у меня под ногами.

Клавери на другом конце линии явно был в замешательстве. Привычная реакция в культурных кругах Франции. Как только речь заходит о деньгах, начинаются подозрения. Зайдите в галерею и спросите цену картины – вас примут за деревенщину. В этой стране говорят о произведениях, а не продуктах. Творчестве, а не деньгах. А если уж о деньгах, то только в старых франках.

И тем не менее он – да и все – постоянно «бегают» за долларами.

Я поднажал:

– Я хочу, чтобы меня заперли в Трианоне на двое суток. Миллион долларов. Согласны, нет?

Молчание. Я добавил:

– Предложение действительно неделю. Если вы не отвечаете, я финансирую Венецию.

Клавери в конце концов уверил меня, что приложит все силы. Через день со мной связался представитель министра культуры.

– Месье Баретт?

– Он самый.

– Насчет Версаля… Клавери говорил с нами. Мы получили согласие премьер-министра, хотя это было и не просто. Но все согласовано. Инструкции даны. Большой Трианон ваш на одну ночь. Двенадцать часов – большего добиться мы не смогли.

– Я просил сорок восемь.

– Это невозможно.

– Хорошо, двенадцать, но если мне понадобится, они повторятся.

– Сумма?

– Остается прежней.

– Мы согласны.

– Благодарю.

– Одна вещь, месье Баретт.

– Говорите.

– Вы знаете наше правило?

– Безопасность?

– Да, конечно. Вас должен сопровождать хранитель Версаля. Но я хотел говорить не об этом.

– А о чем?

– Пресса, месье Баретт. Она, несомненно, заинтересуется мотивами мецената, который финансирует обновление садов. Если какой-нибудь журналист задаст вопрос об условиях, предоставленных государством Франции меценату, вы согласны…

– Хранить тайну сделки?

– Совершенно верно.

– Я «страшно увлечен» Версалем, но страсть «бескорыстна», верно? В русле «великой традиции франко-американской дружбы», Рокфеллеры…

– Совершенно верно. То, что надо. Вижу, мы понимаем друг друга, месье Баретт.

И он повесил трубку. Поразительно, насколько мобильной может быть французская администрация с людьми, у которых находятся средства ее расшевелить.

Двенадцать часов в Трианоне! Мало, но реально. По правде, я предпочел бы быть там один. Или с тобой. Но я не мог обойти стороной Гранье: это все же его идея. Катрин послужила мне пропуском. Клавери согласился, чтобы она заменила хранителя, который должен был наблюдать за нами. Чтобы случайно подсвечники не сдвинули…