Чтение онлайн

По окончании службы священник не решился обратиться к обвенчанным с обычными словами: "Облобызайтесь". Они не поцеловались и безмолвно удалились.

Теми же коридорами прошли они в комнаты княжны Долгорукой. Там Александр II своим обычным голосом попросил ее переодеться и совершить с ним прогулку в коляске. Обратившись к госпоже Ш., он прибавил: "Вы поедете тоже. Возьмите с собой двух старших детей".

Полчаса спустя он вернулся уже в темно-зеленой форме кавалергарда.

Все сели в коляску, государь с княжной на одной стороне, а против них госпожа Ш. с Георгием и Ольгой.

День был дивный, один из замечательных дней северного лета, чарующего мягкостью красок. Коляска въехала в тенистую дорогу, соединяющую Царскосельский парк с Павловским. Только тогда Александр II прервал молчание. Обратив к жене своей восторженный взгляд, он сказал: "О, как долго я ждал этого дня. Четырнадцать лет. Что за пытка! Я не мог ее больше выносить, у меня все время было чувство, что сердце не выдержит более этой тяжести".

Но внезапно его лицо приняло трагическое выражение: "Я боюсь своего счастья, я боюсь, что меня Бог слишком скоро лишит его".

После минутного молчания, он прибавил: "Если бы мой отец знал тебя, он бы тебя очень полюбил".

Потом, наклонившись к сыну Георгию и жадно глядя на него, он сказал: "Гого, дорогой мой, обещай, что ты меня никогда не забудешь".

Ребенок, не понимая, не знал, что ответить. Но отец, умоляя, повторял: "Обещай мне, дорогой, обещай". Мать пришла на помощь, и Георгий ответил: "Обещаю тебе, папа".

Император был растроган, но внезапно его лицо вновь омрачилось. Тайная и важная мысль пришла ему на ум; он задумался и вновь умолк. Неожиданно он указал пальцем на своего сына и, внутренне сдерживаясь, прошептал: "Это настоящий русский, в нем, по крайней мере, течет только русская кровь".

Излив свою душу, царь приказал кучеру ехать обратно.

Вечером этого же дня 6 (18) июля государь приказал составить акт о бракосочетании, копию с которого он засвидетельствовал собственноручной подписью:

Копия.

С подлинным верно.

Александр.

Царское Село, 6 июля 1880 г.

АКТ

Тысяча восемьсот восьмидесятого года шестого июля в три часа пополудни в походной церкви Царскосельского дворца Его Величество Император Всероссийский Александр Николаевич соизволил вторично вступить в законный брак с фрейлиной, княжной Екатериной Михайловной Долгорукой.

Мы, нижеподписавшиеся, бывшие свидетелями бракосочетания, составили настоящий акт и подтверждаем его нашими подписями 6-го июля 1880 года.

В подлиннике подписи:

Генерал-адъютант граф Александр Владимирович Адлерберг.

Генерал-адъютант Эдуард Трофимович Баранов.

Генерал-адъютант Александр Михайлович Рылеев.

Обряд бракосочетания был совершен протоиереем церкви Зимнего дворца Ксенофонтом Яковлевичем Никольским.

В тот же вечер царь подписал следующий указ:

Указ Правительствующему сенату.

Вторично вступив в законный брак с княжной Екатериной Михайловной Долгорукой, мы приказываем присвоить ей имя княгини Юрьевской с титулом светлейшей. Мы приказываем присвоить то же имя с тем же титулом нашим детям: сыну нашему Георгию, дочерям Ольге и Екатерине, а также тем, которые могут родиться впоследствии; мы жалуем их всеми правами, принадлежащими законным детям сообразно ст. 14 основных законов империи и ст. 147 учреждения императорской фамилии.

Александр.

Царское Село, 6 июля 1880 г. [1]

В этом указе Александр II признавал свое отцовство и создавал своим детям от Екатерины Михайловны законное положение.

16 (28) июля Лорис-Меликов был вызван в Царское Село. Заставив его предварительно поклясться, что он сохранит сказанное ему в тайне, Александр II сообщил ему о новом своем браке. К этому он прибавил: "Я знаю, что ты мне предан. Впредь ты должен быть также предан моей жене и моим детям. Лучше других ты знаешь, что жизнь моя подвергается постоянной опасности. Я могу быть завтра убит. Когда меня больше не будет, не покидай этих, столь дорогих для меня лиц. Я надеюсь на тебя, Михаил Тариелович".

После этих слов государь сейчас же перевел разговор на текущие дела.

Три дня спустя наследник-цесаревич, вернувшийся после окончания курса лечения в Гапсале, был вызван к отцу, который сообщил ему о своем браке и повторил просьбу, обращенную к Лорис-Меликову.

Набожный, целомудренный, с твердыми моральными и религиозными принципами, свято чтущий память матери, цесаревич в своем уважении к отцу и авторитету верховной власти нашел силы примириться с признанием, глубоко его опечалившим и потрясшим.

Неудовольствие общества медлительностью Лорис-Меликова. — Попытки Лорис-Меликова убедить царя, что дарование конституции оправдает в глазах народа возведение его морганатической супруги в сан императрицы. — Лорис-Меликов сопровождает Александра II в Крым. — Жизнь княгини Юрьевской с Александром II во дворце в Ливадии. — Доклады Лорис-Меликова о необходимости политических преобразований. — Колебания Александра II. — Общество вновь начинает волноваться. — Лорис-Меликов пытается выиграть время. — Завещательные распоряжения Александра II; письмо к наследнику. — Отъезд из Ливадии; завтрак у Байдарских ворот. — Возвращение в Санкт-Петербург; представление морганатической супруги царской семье

Политическая жизнь страны тем временем шла своим чередом. Общество по-прежнему находилось в возбужденном состоянии. Не видя осуществления ни одной из ожидавшихся реформ, либералы начали скептически относиться к человеку, принявшему на себя управление империей. Диктатор скоро почувствовал это и постарался вновь добиться популярности.

Для этого он прежде всего росчерком пера упразднил Третье отделение собственной Его Величества канцелярии. Со времени царствования Николая I это Третье отделение пользовалось такой мрачной известностью, что его даже избегали называть по имени и в газетах пользовались описательными намеками. С чувством глубокой радости Россия узнала, что царским указом было уничтожено это проклятое учреждение, это грозное орудие произвола и сыска. В общей радости незамеченным прошло, что весь аппарат Тайной канцелярии был просто перенесен в ведение Министерства внутренних дел, в лоне которого должна была быть сконцентрирована вся полицейская власть.

Второй шаг, которым Лорис-Меликов попытался вернуть свою популярность, был встречен не менее радостно. 6 (18) августа сделалось известным, что Лорис-Меликов испросил у государя разрешение снять с себя диктаторские полномочия, ставшие теперь излишними, и ограничить его обычными правами министра внутренних дел. Либеральная печать, то есть большинство газет, с глубоким удовлетворением встретила возвращение к законному порядку вещей. Она рассыпалась в похвалах патриотизму, скромности и великодушию диктатора, добровольно сложившего с себя диктаторские полномочия. Кое-какие газеты хотели увидеть в этом даже начало важных реформ — приступить к "закономерному развитию", и читатели в этих туманных словах ясно прочли слово "конституция".