Чтение онлайн

– Я отвечаю за сотни людей, в том числе и за их здоровье. В том числе за ваше. Уж вы-то военный, взрослый человек, ну не ведите себя как ребенок. Думаете, легче мне будет, если вы тут свалитесь с воспалением, вместо того чтобы выполнять задание?

Шубин покрутил головой, как хорошо, что в избе уже темно и начлагеря не видит, как горят от стыда его щеки. Свистельникова отвернулась к столу, принялась греметь склянками, стучать камнем, разминая какую-то темную массу на дощечке.

– Снимайте брюки, задирайте кальсоны.

Глеб снова открыл было рот, чтобы запротестовать, но Мария Трофимовна отчеканила, не поворачивая головы:

– Это приказ, а я на данный момент ваш начальник. Не забывайте, мы все-таки в армии. – Она принялась укладывать темную массу на белую ленту перевязки. – Ничего страшного, просто заживляющий компресс из трав, приходится из-за дефицита медикаментов прибегать вот к таким древним методам. Утром сможете компресс снять и обмыть ноги. Теплая вода всегда есть в ведре на печи. Неделя компрессов – и ваши раны заживут, а ноги перестанут беспокоить.

Шубин медленно задрал штанины и отвернулся. Женщина принялась наматывать и фиксировать ленту на его икрах, тихо поясняя:

– Сейчас мы идем на вечерний обход, как раз в барак с офицерским составом, где содержится Шульц. Я приготовила для него особенный ужин, ничего ужасного, но небольшое отравление ему обеспечено. Ночью охрана отведет его к вам, на столе я оставляю слабый раствор марганцовки – дайте ему выпить и помогите, когда начнется рвота. Марганцовка сработает, и организм очистится. Я останусь ночевать здесь, в лагере, на всякий случай. – Она разогнулась и шагнула к выходу из комнаты. – Ну все, закончили, можете одеваться. Жду вас на крыльце. Накидывайте сверху куртку, они все огромного размера – вам тоже подойдет, сейчас вечерами очень сыро.

– Спасибо, спасибо вам за все. – Шубин смог лишь горячо поблагодарить эту хрупкую женщину, которая помогла разведчику во всем, без единой просьбы позаботилась о еде для него, его здоровье, задании.

К сожалению, Мария Трофимовна его не услышала из-за звона металлических дужек ведер. Она насаживала на коромысло большие ведра с ломтями хлеба. Шубин кинулся к ней и перехватил груз. Женщина задумчиво проводила взглядом тяжелые ведра, а потом вдруг расплылась в улыбке:

– Представляете, совсем забыла, каково это – быть слабой. Привыкла все сама и сама, даже не поняла, чего это вы кинулись ведра у меня выдирать из рук. – Она вдруг задорно крутанулась на пятке, закуталась в большую куртку, снятую с гвоздя у двери, и затопала тяжелыми сапогами к крыльцу. – Совсем забыла ведь! У меня муж под два метра, никогда даже авоську из магазина не разрешал нести. А беременную на руках в консультацию носил, представляете?! Потому что у меня ноги отекали и в туфли не влезали. Представляете?! Как я могла такое забыть! Как будто много-много лет назад это со мной было, словно во сне.

Она зашагала смело в темноту, которая была разбавлена лишь огоньками в окнах-щелях бараков да пятном от лампы в руках женщины. Глеб, качаясь под тяжестью полных ведер, шел следом, в паре метров от этого желтого пятна.

Они прошли мимо вытянутых построек, откуда доносился тихий гул разговоров на чужом языке. Каждый раз предупреждая окрик часового с винтовкой, Свистельникова окликала девушек:

– Это Мария Трофимовна, несу вечернюю пайку. Не пугайтесь, со мной наш новый доктор, товарищ Шубин.

Когда Глеб протиснулся с тяжелым коромыслом в первый барак, то разговоры стихли. Снова вопрошающие взгляды со всех сторон, повернутые к нему серые, почти неразличимые в сумраке лица пленных. Мария Трофимовна прошла без всякого страха в самую глубину постройки по узкому проходу между трехъярусных нар, остановилась у последней ячейки. Здесь замерли у своих спальных мест несколько крепких мужчин. Женщина спокойно указала на ведра с кусками хлеба и заговорила на немецком:

– Наш новый доктор рекомендовал выдать усиленный паек в связи с похолоданием. На ужин – хлеб с постным маслом.

Она ухватила одной рукой сразу несколько ломтей из ведра и отдала стоящим военнопленным. От Шубина не укрылось, как небрежным движением Свистельникова сунула кусок, который лежал у железного края и был особо щедро сдобрен маслом, хмурому высокому мужчине, который стоял у крайних нар. Тот схватил и почти мгновенно по-собачьи откусил большую часть серой массы. Со всех сторон к ведрам тянулись руки, но Мария Трофимовна методично раздавала, называя фамилии и количество выданного хлебного довольствия. Когда ведра опустели, женщина кивнула жующим и чавкающим заключенным:

– После ужина отбой.

Они с Шубиным направились к выходу, прошли мимо часовых. Одна из девушек не утерпела и жалобно протянула:

– Как вкусно пахнет масличком, ох, сейчас бы с солью кусочек.

Второй голосок подбодрил ее:

– Ничего, завтра утром после смены картошки дома наварим, наедимся до отвала.

Когда они отошли от деревянного здания на приличное расстояние, Шубин уточнил:

– В остальные бараки не пойдем?

– Быстро вы все схватываете, товарищ Шубин, – усмехнулась женщина. – Да, этот паек только для офицерского барака. Вручить одному Шульцу хлеб с маслом я не могла, иначе он заподозрил бы неладное.

Глеб не смог сдержать восхищения отвагой и тонким умом своей помощницы:

– Спасибо, Мария Трофимовна, вы просто чудо! Понимаю, почему вас муж на руках носит.

А та, сидя на лавке, уже стаскивала сапоги. От усталости женщину мгновенно разморило, хотя от горячей благодарности разведчика на лице мелькнула улыбка.

– Вам спасибо, Глеб, что напомнили мне про мирную жизнь. Забываю иногда обо всем, а ведь будет победа, ради нее все ведь делаем. И будет снова мир и жизнь обычная, как раньше.

Мария Трофимовна с трудом приподнялась с места и взобралась на полати, сквозь наваливающуюся дрему давая капитану инструкции:

– Часа через два-три он должен попроситься в лазарет, девчонки его приведут и оставят здесь. Осмотрите его – термометрия, пальпация брюшной полости, ну то есть помните живот, посчитайте пульс, язык и глаза посмотрите. Потом марганцовка и вода. Воды побольше. Если что, будите меня. – И с этими словами женщина провалилась в глубокий сон. Гора забот и ответственности на ее тоненьких плечиках наконец хоть на секунду спала, и наступил короткий перерыв на сон.

Шубин осторожно укрыл миниатюрную фигурку ватником и бесшумно пробрался на свою половину. Ноги почти перестали саднить от боли, компресс, как и обещала Свистельникова, творил чудеса.

Глеб зажег лампу, притушил ее огонек до самого бледного мерцания и уселся на лавку – ждать, когда сработает его замысел.

Правда, среди ночной тишины капитан никак не мог избавиться от мрачных мыслей. До чего же ему жалко бедных девчонок: вместо прогулок с кавалерами, веселых посиделок или безмятежного сна они в грубой одежде обходят территорию в темноте, вздрагивают от сырости, прислушиваются к каждому звуку сотен заключенных за стенками барака. Как же разведчику хотелось, чтобы прямо сейчас закончилась война и они все – девчата из охраны, старый водитель, седая от навалившихся забот Мария Трофимовна – вернулись в свои дома, вспомнили, как они жили раньше и были счастливы в мирное время.