Тайный друг
Шрифт:
Взгляд Ханны переместился в центр комнаты, к белым розам в пластмассовой вазе, стоявшей на небольшом круглом обеденном столе. Лепестки цветов завяли и начали осыпаться.
Насильник не оставил бы цветы. Насильник вошел бы и надругался над ней.
А Уолтер не входил в ее комнату (пока что, напомнила себе девушка). Всякий раз, принося ей еду (а это случалось три раза в день), он ставил пластиковый поднос на сервировочный раздатчик и просто проталкивал его внутрь, не говоря ни слова. На ленч — или это был ужин? — он приготовил курицу с картофельным пюре и подливой.
Ханна перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Ее соседки по комнате наверняка забеспокоились, почему она не вернулась домой. В понедельник утром она должна была выйти в первую смену на работу в гастроном. Если она там не появится, владелец магазинчика, мистер Альвес, непременно позвонит ей домой и оставит разгневанное сообщение на автоответчике. Робин и Терри прослушают его и позвонят ее родителям. А родители обратятся в полицию. И тогда ее начнут искать. Ей надо было придумать, как продержаться и выжить, пока ее найдут.
А что, если полиция не сможет отыскать ее? Ведь наверняка может наступить момент, когда полиция прекратит поиски.
Думать об этом было невыносимо. Она должна верить и надеяться, сколь бы невозможным это ни казалось. И сохранять ясную голову — она ей еще понадобится.
Вчера после завтрака Ханна обыскала комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Но здесь не было ни микроволновой печи, ни кофейника. Маленький телевизор был прикреплен винтами к деревянной подставке. В кране на кухне горячей воды не было, только холодная. Из холодильника были вынуты все полочки и контейнеры. Уолтер явно опасался, что она может ударить ими его по голове. Два обеденных стула он прикрепил цепями, запертыми на замок, к ножкам стола. Она могла выдвинуть стулья, чтобы сесть на них, но в качестве оружия они никуда не годились. Уолтер предусмотрел такой вариант. Ножки же стола были слишком толстыми и крепкими; отломить их она бы смогла, разве что вооружившись пилой.
Но в какой-то момент Уолтер непременно захочет сделать с ней то, что задумал, так что ей следует быть готовой ко всему. Глубоко вздохнув, Ханна приказала себе успокоиться и вновь принялась осматривать комнату.
Глава 34
«Ну хорошо, — подумала Ханна. — Где я еще не искала?»
Матрас и подушки кресла.
Ей просто необходимо было что-то делать. Ханна встала с кровати и провела рукой между матрасом и пружинной сеткой. Ничего не найдя, она подошла к креслу, сняла с него подушку для сидения и сунула пальцы в темные щели у боковых стенок. Они наткнулись на что-то твердое. «Пожалуйста, Господи, пусть это будет нож!» — взмолилась она и вытащила свою находку на свет.
Это оказался небольшой блокнот на пружинках, из тех, что можно легко сунуть в кармашек блузки. Ханна раскрыла его и увидела страницы, исписанные карандашом. Буквы выцвели, поблекли и едва угадывались. Она начала читать первую страницу.
…Я нашла этот блокнот на полу под кроватью. Под пружинки был просунут маленький карандашик. Должно быть, его выронил Уолтер — но когда, я не знаю. Может быть, в тот раз, когда мы дрались. Наверное, блокнотик выскользнул у него из кармана брюк или рубашки, а он забыл о нем. Он записывал в него продукты, которые следовало купить. А сейчас я записываю свои мысли. Если я не сделаю этого, то сойду с ума.
Не знаю, сколько времени я провела взаперти. По прошествии трех месяцев я перестала отмечать дни. Время здесь, внизу, не имеет никакого значения, оно остановилось, и от одной мысли об этом меня охватывает ужас.
Я больше не могу сопротивляться. У меня не осталось сил. Но теперь я решила вести себя вежливо. Я делаю все, что он просит. Когда он приносит мне подарки, я всегда благодарю его (он любит дарить мне красивую одежду). Уолтер приносит мне все, что нужно (за исключением телефона). Стоит лишь попросить. Уолтер — мой страшный и уродливый джинн из арабских сказок. Однажды утром (когда я провела здесь около месяца) мы заговорили о Рождестве, и он спросил: «А какой самый любимый подарок ты получила?» Я рассказала ему о старинном медальоне на платиновой цепочке с фотографией матери внутри. Отец подарил его мне на прошлое Рождество. Уолтер поинтересовался, где он лежит, и я объяснила. Я ни на что не надеялась и не рассчитывала. Мы просто разговаривали.
Спустя неделю он вручил мне медальон.
— Я воспользовался твоими ключами, они лежали в сумочке, — сказал Уолтер. — Теперь ты видишь, как я люблю тебя?
Уолтер никогда не бывает грустным, расстроенным или сердитым — такое впечатление, что он вообще не испытывает никаких чувств, и это пугает меня больше всего. Мне кажется, что в его глазах живет пустота. В них никогда ничего не отражается — по крайней мере, ничего такого, что мог бы распознать нормальный человек. Мысленно я представляю его в виде темного чердака, заросшего паутиной и населенного отвратительными пресмыкающимися, которые могут укусить, если подойти к ним слишком близко. А Уолтер разговаривает со мной так, словно мы с ним лучшие друзья. Я делюсь с ним всем, придумываю разные истории и все такое, только бы он ощущал близость со мной. Я играю, как бывало в драматическом кружке. Я притворяюсь, что он мне небезразличен. Я делаю вид, будто понимаю его, все время оставаясь настороже, чтобы не упустить возможности бежать отсюда.
Я убедила его в том, что мне необходимо принимать ванну два раза в день. Он всегда караулит под дверью, чуть-чуть приоткрыв ее, чтобы разговаривать со мной. ЕМУ НЕОБХОДИМО РАЗГОВАРИВАТЬ. Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.
Уолтер только что вышел из моей комнаты. Вместе мы смотрели фильм «Красотка». Ему нравится смотреть романтические комедии после ужина. Он приносит вино (всегда в пластиковом контейнере, стекла не бывает никогда, потому что он знает, что при первой же возможности я разобью бутылку об его голову). Сегодня он сидел со мною рядом на постели. Я надела платье и туфли, которые он выбрал сам (Уолтер настаивает, что мы должны переодеваться каждый вечер, как будто мы влюбленные, отправляющиеся на свидание в ресторан). Волосы я уложила так, как нравится ему, и накрасила лаком ногти. Он даже подарил мне маленький флакончик духов «Шанель», которые я очень люблю. Для него я немного надушилась. Я превратилась в его куклу — его личную живую игрушку. А когда мы смотрели фильм, я готова была поклясться, что ему хочется взять меня за руку.
Когда фильм закончился, Уолтер встал, чтобы вынуть DVD-диск из проигрывателя (разумеется, не спуская с меня глаз), и я решила воплотить в жизнь одну идею, которую вынашивала вот уже несколько недель.
— Не уходи пока, — попросила я.
Уолтер выглядел очень довольным. Ему нравится, когда я прошу его остаться.
Я улыбнулась и постаралась отогнать страх. Как ни отвратительно было то, что я задумала, мне придется пройти через это.
Я встала. Это был мой последний шанс.
— Что случилось, Эмма?
Я стала расстегивать платье.
— Что ты делаешь? — спросил он.
Я позволила платью соскользнуть на пол и осталась перед ним обнаженная, не считая цепочки с медальоном, в котором спрятана фотография матери. Я надела украшение, чтобы почерпнуть в нем силу и мужество.
— Что ты делаешь?
Я постаралась, чтобы в голосе не прозвучали ненависть и отвращение, которые я к нему испытываю:
— Я хочу заняться с тобой любовью.
Уолтер не ответил. Он просто отвернулся, смущенный и растерянный.
Когда я коснулась его, он отпрянул в сторону.
— Не бойся, — сказала я.
— А я и не боюсь.
— Тогда в чем дело?
Уолтер не ответил.
— Ты… девственник?
— Заниматься сексом с тем, кого не любишь, — это грех, — заявил Уолтер, — мерзость и преступление в глазах Господа.
Очевидно, похищение и удержание кого-либо насильно преступлением не является.
— Как можно счесть грехом то, что я хочу заняться с тобой любовью?
Уолтер снова не ответил, но взгляд его был прикован к моей груди. Я взяла его здоровую руку и положила себе на грудь. Он дрожал всем телом.
— Люби же меня!
Если я сумею уложить его в постель, он станет уязвим. Я сяду на него сверху и выдавлю его проклятые глаза. Я ненавидела его слишком сильно, чтобы сомневаться в том, что задуманное мне удастся.
— Все хорошо, — сказала я, водя его рукой по своей груди. Он тяжело дышал, но дрожь не унималась. Я повела его руку вниз по своему животу, и он отдернул ее, а потом выскочил из комнаты как ошпаренный.
Позже он вернулся и дал мне маленькую пластмассовую статуэтку Девы Марии. Сейчас она стоит рядом со мной на тумбочке. Он заставил меня помолиться вместе с ним о ниспослании нам силы. Теперь мы молимся вдвоем каждый вечер, стоя на коленях по разные стороны кровати, и возносим благодарность ЕГО Божьей Матери. Уолтер никогда не закрывает глаза. Разумеется, я возношу молитвы с ним вместе. Мне не хочется говорить ему о том, что я больше не верю в Бога.
После того как он ушел, я взяла статуэтку в руки, надеясь, что она принесет мне утешение. Увы, этого не произошло. Раньше я считала ад местом, в котором полыхает жаркий огонь и царствуют бесконечное страдание и боль. Теперь мне кажется, что это место, где всегда остаешься в одиночестве и где ждет отчаяние. Я знаю, что умру здесь, в этой комнате. Вот только не знаю когда.
Ханна услышала электронный писк, за которым раздался щелчок отпираемого замка. Она поспешно сунула блокнот под сиденье кресла, и в то же самое мгновение дверь ее комнаты распахнулась.
Глава 35
Мужчина, которого звали Уолтером Смитом, вошел в комнату с головой, склоненной то ли от стыда, то ли от растерянности. А может быть, и от того, и другого вместе. Ханне представилась возможность разглядеть его получше в мягком и неярком свете.
Лицо у него было сильно обожжено. Даже под слоем макияжа она различала толстые бугристые шрамы. «Так вот почему он наклонил голову, — подумала она. — Он не хочет, чтобы я видела его лицо».
Теперь, зная о его физических увечьях, она отчего-то сочла его ущербным и не таким опасным. Ханна вдруг почувствовала, что может договориться с ним, воззвать к голосу его рассудка и разума. Она могла найти общий язык и договориться с кем угодно.
Уолтер держал в руках корзинку, сплетенную из ивовых прутьев. В ней лежали кексы и круассаны. Дно корзинки было застелено бумажными салфетками, а ручку украшали яркие ленты. Это напомнило ей о корзинке с разными вкусностями и открыткой с пожеланиями скорейшего выздоровления, которую отец принес матери на следующий день после того, как ей сделали гистерэктомию.
Ханну охватило беспокойство и предчувствие беды, пока она смотрела, как Уолтер ставит корзинку на стол и отступает в тень возле раковины. Волосы у него были длинными, влажными и растрепанными. Они выглядели слишком хорошо, чтобы быть настоящими. Наверняка он носит парик или накладку, хотя и лучшую из всего, что ей доводилось видеть.
Уолтер, по-прежнему не поднимая головы, уставился в пол и откашлялся.
— Твой нос выглядит намного лучше.
В самом деле? Зеркала у нее не было, но она ощупала нос пальцами. Опухоль не спала и не уменьшилась. Может быть, он сломан?
— Мне очень жаль, что все так получилось, — сказал Уолтер.
Ханна ничего не ответила, она просто боялась говорить. Что будет, если она скажет что-нибудь не то и это выведет его из себя? Если он набросится на нее с кулаками, она не сможет защититься. Он был таким высоким, крупным и сильным.
— Это вышло нечаянно, — продолжал он. — Я не могу причинить боль тому, кого люблю.
На лбу у нее выступил холодный пот, по коже пробежали мурашки.
«Ты не можешь любить меня! — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Ты даже не знаешь меня».
Уолтер как будто прочел ее мысли.
— Я знаю о тебе все, — заявил он. — Тебя зовут Ханна Ли Гивенс. Ты закончила среднюю школу Джексона в городке Де-Мойн, в штате Айова. Ты учишься на первом курсе Северо-Восточного университета. Специализируешься на английском языке. Ты хочешь быть учительницей. Ты любишь ходить в кино, когда можешь себе это позволить. В библиотеке ты берешь книги Норы Робертс и Николаса Эванса. Я могу принести тебе эти книги и фильмы тоже, если хочешь. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это. Мы можем смотреть фильмы вместе. — Уолтер поднял голову и выдавил из себя улыбку. — Что бы ты хотела посмотреть?
Сколько же времени он следил за нею? И почему она не заметила его?
Кажется, Уолтер ожидал ее ответа.
Что там написала неизвестная девушка в своем дневнике? Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.
Ханне хотелось, чтобы он ушел, и тогда она могла бы вернуться к блокноту и прочитать, что еще неизвестная девушка успела написать об Уолтере. Может быть, там есть нечто такое, что поможет ей выработать план побега, — и тогда она действительно сумеет убежать отсюда. Она обязательно придумает как. Ханна Ли Гивенс понимала, что не сможет жить здесь, внизу, взаперти, до бесконечности, — и не намеревалась исполнять для него роль боксерской груши. Ей всего лишь надо придумать способ, как уцелеть, пока ее не найдут.