Чтение онлайн

Перевожу дыхание и сжимаю сильнее трубку.

— Им нечего о нас сказать.

— Уверена? Как тебе такой заголовок: «Невеста миллиардера Арсанова подрабатывала суррогатной матерью»?

Закрываю глаза. Мне все равно, но не все равно, что это коснется Тимура. И Бодьки.

— Что ты хочешь?

Смех, доносящийся из динамика, кажется мне просто отвратительным.

— Денег, дорогая! Что я еще могу от тебя хотеть?

— Сколько?

— Приезжай, договоримся.

— Хорошо. Говори, куда.

Роб диктует адрес и время. Я завершаю разговор и сразу же набираю Костю.

— Мне только что звонил Роберт. Он пытается меня шантажировать.

Передаю наш разговор, но о Богдане сказать не могу. Не Косте. Я должна сказать Тимуру.

Безопасник выслушивает молча, а затем осторожно спрашивает:

— Скажите, у него действительно есть на вас компромат? Он сказал, чем собирается вас шантажировать?

А ведь правда, откуда Роб может знать об «Эдельвейсе»? Есть ли у него доказательства?

— Нет, он обещал сказать при встрече.

— Отлично. Вот мы с ним и встретимся, — я даже через динамик слышу, как Костя хищно скалится. И уже попрощавшись, окликает: — Полина. Вы правильно сделали, что сразу мне позвонили.

Он не может видеть, но я все равно киваю.

Смотрю на телефон в руке. Тимур. Надо ему сказать. Только не по телефону, а вживую, глядя в глаза. В том, что я хочу рассказать, нет ничего преступного, мне стоило сделать это раньше.

Но Тимур вне зоны доступа, и с ним нет связи до самого вечера.

Все это время не нахожу себе места — мы с ним перед сном всегда созванивались. Укладываю детей и придумываю целую историю, почему папа не звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. Когда они засыпают, иду в спальню Тимура.

Теперь, когда мы живем порознь, дети сразу приняли то, что я сплю здесь. И мне легче засыпать с подушкой Тимура в обнимку.

Набираю Костю, он несколько раз сбрасывает, а потом приходит сообщение, что с Тимуром все нормально и что он просто занят.

Возмущенно фыркаю. Занят? Ночью?

Иду в душ, а у самой чувство, будто я в клетке. И мысли одолевают самые гнетущие.

Может, Тимур не один? Решил таким образом снять напряжение?

Сама себя одергиваю, но ревность уже как паук опутывает душу липкой отвратительной паутиной.

Выхожу из душа, завернутая в полотенце, и когда упираюсь в твердую грудь, даже не успеваю испугаться. Потому что меня обвивают руки Тимура, а он сам шепчет мне в макушку:

— Полька, я так люблю тебя! Так люблю!

Его руки зарываются в мои волосы, стягивают полотенце. Его губы настойчиво ищут мои, и я накрываю их ладонью.

Ловлю поцелуй, а затем тревожное:

— Что, Полечка?

Смотрю в любимые глаза и улыбаюсь.

— Я тебя тоже люблю, Тимур!

И тут же оказываюсь опрокинутой на шелковые простыни.

— Так чего мы ждем, ммм? — слышу над ухом, и это последнее из приличного и членораздельного за всю нашу бессонную ночь.

Просыпаюсь и довольно потягиваюсь на постели. Гладкий шелк простыней приятно холодит кожу, воспаленную от настойчивых ласк Тимура. Следы его колючих из-за двухдневной щетины щек и подбородка до сих пор саднят и щиплют, но это лишь вызывает знакомое томление, закручивающееся внутри невидимой спиралью.

Стоит вспомнить, что было ночью, как по телу бегут пронизывающие мурашки.

Эта ночь была особенной. Тимур так изголодался, что не мог насытиться мною, а я плавилась и таяла в его руках.

— Все, Полька, больше я ни за что так надолго без тебя не останусь, — хрипло проговорил он под утро, чуть отдышавшись, — Будешь везде со мной. Везде и всегда, моя любимая…

Я не помню, как уснула, но сейчас на удивление чувствую себя выспавшейся и отдохнувшей. Тело отзывается тягучей сладкой болью — мой Тимур слишком большой и тяжелый. Но мне это в нем больше всего нравится, рядом с ним я чувствую себя совсем хрупкой и невесомой.

Кстати, где он?

Поднимаю голову, прислушиваюсь. В ванной нет, наверное, спустился вниз.

Он успел сказать, что вернулся и теперь снова будет жить с нами. Неужели опасность миновала, как и обещал Костя? Неужели все плохое прошло?

Но выглянув в окно, замечаю стоящего у ворот спецназовца. Значит, не прошло. Только собираюсь пройти в душ, ка пиликает телефон, и на экране всплывает сообщение от Тимура.

«Полинка, ты не забыла, какой сегодня день?»

Лихорадочно роюсь в памяти, и у меня от волнения потеют ладони.

Боже, как я могла забыть? Сегодня же у нас с Тимуром роспись! Мы официально станем мужем и женой!

Мы с ним не планировали никаких торжественных мероприятий. И детям пообещали, что свадьбу отпразднуем, когда Бодьке можно будет ходить. Устроим настоящее торжество с белым платьем и цветочной аркой где-нибудь у теплого моря. Сейчас же это лишь необходимый формальный шаг, чтобы Тимуру было проще усыновить Богдана и полететь с нами на операцию.

Но для меня это все равно праздник, пусть без белого платья и цветочной арки. А я так безответственно его прохлопала.

Хватаю телефон и печатаю:

«Все? Мы уже опоздали?»

Тимур сразу же перезванивает, и от звука его голоса у меня все звенит внутри от счастья.

— Я так и знал, что ты забудешь, Полька.

— Прости, — твержу с раскаянием, — но я так переживала за тебя, что забыла обо всем на свете.

— Я знаю, любимая, — он сразу становится серьезным, — но ничего, главное, что я все помню. У нас роспись в четыре, а потом мы идем на одно мероприятие. Это презентация, плавно перетекающая в вечеринку. Но мы побудем только на бизнес-тусовке, там будут нужные мне люди. А потом сбежим домой. Родители приедут посидеть с детьми, я уже договорился. Так что вечером можно будет отметить всем вместе, семьей. Если ты, конечно, не против, чтобы с нами были родители, — добавляет он поспешно.

— Не против, — прижимаю к уху телефон обеими руками, — конечно не против. Это будет самое прекрасное празднование, любимый.

Как я могу быть против, если у меня теперь есть семья? Тут главное не разреветься и не напугать Тимура.

— Тогда посмотри, когда там у тебя по расписанию парикмахер и визажист и скажи охране, чтобы проверили и пропустили.

Мы долго и нежно прощаемся, потом я бегу в душ. Платье мы с Тимуром давно выбрали, потому что планировали ресторан. Ничего, дома даже лучше. Представляю, как будет шумно радоваться Демид, особенно когда узнает, что скоро еще раз станет дедом.