Чтение онлайн

– Мы подумали, что у тебя нет сумки, а Августа предположила, что тебе захочется записать свои приключения.

Харриет перевела взгляд с подруг на приглашение, все еще лежавшее у нее на коленях, и почувствовала, как сердце затрепетало в груди. Ее жизнь могла бы пойти совершенно по-другому, не встреть она остальных владелиц книжной лавки «Драгоценные тома». И когда она заговорила, голос ее звучал необычно торжественно.

– Лучшего подарка я еще никогда не получала.

– Значит, он как раз для тебя, – заключила Эмили, – потому что ты самая лучшая из всех известных мне женщин.

Харриет, у которой когда-то имелась статуэтка обнаженной женщины и которая без колебаний рылась в мужском нижнем белье, порозовела, услышав этот комплимент.

– Бенедикт!

Он давным-давно не слышал, чтобы его так громко окликали по имени. Раньше его таким образом звали к обеду или на помощь, когда требовалось вытащить детей из неприятностей, с которыми мать сама справиться не могла. И хотя с тех пор прошло больше десяти лет, Бенедикт понял, что его зовет Вильгельмина Фергюсон, и опустил уже занесенную в карету ногу.

Он обернулся и увидел, что она бежит по переулку, большая корзинка шлепает ее по животу, а одна из самых младших внучек держится за ее юбки. Лицо Вильгельмины покрылось потом, а весь подбородок и щеки малышки измазаны шоколадом.

– Я боялась, – задыхаясь, остановилась Вильгельмина, – что не поспею вовремя.

– Что-то случилось? – Бенедикт спустился со ступенек кареты.

– Нет. Я просто хотела дать тебе с собой в дорогу немного еды.

Еда в семействе Фергюсон, как хорошо знал Бенедикт, означала много сахара, пряностей и всяческих деликатесов, которые приберегаются к особым случаям. Может, именно поэтому он мог долго преследовать вора, а Гарфилд пробегал дюжину шагов и останавливался, хватаясь за коленки и тяжело дыша.

– Я чуточку съела. – Девочка отпустила юбку бабушки, на которой были видны коричневые отпечатки ладошек.

– Я только утром узнала, что ты уезжаешь из города, – продолжала Вильгельмина, – поэтому у меня было совсем мало времени на выпечку. Тут парочка мясных пирогов, немного фруктов и шоколадные лепешки.

– Я их попробовала! – просияла малышка, демонстрируя зубы и язык, покрытые толстым слоем коричневой липкой массы.

– Вижу, Феба, – отозвался Бенедикт.

– Феба, – Вильгельмина показала на живую изгородь перед городским домом Бенедикта, – мне показалось или там и впрямь скачет очень зеленая и скользкая лягушка?

Голубые глаза девочки широко распахнулись от радости. Она помчалась к кустам и хлопнулась там на коленки, ничуть не заботясь ни о приличиях, ни об аккуратности.

Вильгельмина понизила голос, сунув корзинку в руки Бенедикта.

– Ты уверен, что ехать необходимо?

Бенедикт чуть не уронил корзинку – та весила едва ли не столько же, сколько пожилая леди, которая приволокла ее от своего дома.

– Больше у меня нет никаких зацепок, – ответил он.

Она посмотрела на него, поджав розовые губы.

– Я волнуюсь, что ты едешь туда один. А если ты и вправду найдешь что-то, касающееся смерти Гарфилда?..

– Не тревожься. – Бенедикт сказал то, что Гарфилд говорил своей жене сотни раз.

Она поморщилась и покачала головой:

– Бенедикт, я от души надеюсь, что ничего ты в том особняке не найдешь. Уж лучше проведи следующую неделю или сколько там, подольше валяясь в постели и допоздна играя в карты с другими джентльменами. – Она протянула обветренную руку и погладила его по щеке. – Гарфилд хотел бы, чтобы ты был счастлив, а не тратил все свое свободное время на поиски того, кто отнял его у нас.

– Это единственное звено, которое ведет к тем проклятым часам. – Бенедикт говорил сквозь зубы, хотя гневался вовсе не на Вильгельмину, бывшую ему вместо матери. – Я не могу просто наплевать на это и дать убийце исчезнуть.

– Понимаю, – прошептала Вильгельмина и опустила голову. – Но мне так хочется, чтобы ты думал не об убийстве, а о более приятных вещах. – Она посмотрела на него сквозь ресницы. – Может, о жене? И несколько малышей лишними не будут.

Бенедикт подавил стон. Просто поразительно, как Вильгельмина умеет перевести разговор на женитьбу и семью.

– Бабуля, – подскочила к ним Феба, чьи ручки теперь были измазаны не только шоколадом, но и грязью. – Я не нашла лягушку. Зато у меня есть вот что! – Она разжала ладошку и с гордостью показала им жирного извивающегося червяка.

Бенедикт вскинул бровь и посмотрел на Вильгельмину.

– Просто прелесть, милая. Очень симпатичный малыш. – Вильгельмина взъерошила янтарные кудряшки девочки. – И как мы его назовем?

Феба посмотрела на Бенедикта, подмигнувшего ей, и заявила:

– Бенедикт!

– Здорово придумано, – одобрила Вильгельмина.

– Мне пора. – Бенедикт затолкал корзинку в карету и позволил Вильгельмине запечатлеть у себя на щеке быстрый поцелуй. – Не тревожься, – повторил он, и та кивнула.

Карета тронулась, и он успел расслышать беседу Фебы и ее бабушки.

– Как ты думаешь, дядя Бенедикт рассердился, что я съела лепешку?

– Нет, Феба. Он очень редко сердится и никогда не жадничает.

– Это хорошо. – Бенедикт выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как девочка звучно чмокнула червяка. – Я съела две.

Громадное строение нависало над округой на участке земли, казавшемся совсем небольшим в сравнении с домом. Фасад был жестоко потрепан в тех местах, где огромный особняк выходил на наветренную сторону, Дом словно бросал вызов миру своей западающей в память красотой и глубокими ранами. Большая часть светлого каменного здания, окруженного роскошной зеленью и густой травой, была самим совершенством, однако четверть особняка почернела от копоти, темной, как небо над головой. Одно из неосвещенных окон без стекла в верхнем ряду всматривалось в приближающуюся карету, как слепой глаз.

Харриет влюбилась в потрепанный особняк с первого взгляда. Она не отрываясь смотрела на Рочестер-Холл, пока карета, борясь с ливнем и ураганным ветром, с трудом продвигалась по каменистой дороге.

Раздался приглушенный звук. Харриет показалось, что до ее слуха донесся стон омерзения. Она оглянулась на свою спутницу, которая тотчас же отняла кулачок ото рта. На ее вымученную улыбку было больно смотреть.

– Интересно, правда?

Харриет снова устроилась на сиденье.

– Еще как.