Чтение онлайн

Он постоял, посмотрел, тихо вышел, осторожно спустился по скрипучим лестницам, побежал на псарню. Здесь еще наблюдалось шевеление у женских тел. Иван поднял Данилу Сомова, вместе они принесли короба из щенячьего сарая, выставили угощения на стол. Иван приказал будить народ. Данила растолкал нескольких псарей, крикнул, что прибыли новые дары волхвов и стал разливать медовуху в глиняные корчаги.

Псарня восстала из мертвых. Вот же крепкий у нас народ!

Через три поздравления (тоста) псари были готовы. В смысле, — на подвиг.

Подвиг состоялся немедленно. Иван звонким голосом объявил, что пора служить государеву службу.

— Отчего ж не сослужить? — удивились псари.

— Тогда айда за мной имать главного вора!

Псари поняли «имать» не только как «брать», а что у некоего главного вора есть столь же зловредная мать, и нужно сделать с ними все, что прикажет великий князь Иван Васильевич, дай, Ванечка, я тебя поцелую!

Толпа шумно двинула ко дворцу и с трудом была приведена в строевой порядок. Настоящей скрытности добиться не удалось. Хорошо, хоть скрываться было не от кого. Дворцовая стража полегла в неравных библейских боях.

Боярин и первосоветник государев князь Андрей Шуйский спал сном младенца. Крепко выпившего младенца. Ему снились пустые песчаные пространства, губы трескались от жажды, но в теле ощущение было легкое. Будто несла его по воздуху то ли невинная палестинская дева, то ли здоровенная русская баба. «Все-таки — баба!» — решил во сне Андрей, услыхав визгливый женский смех и нежные переливы чудовищного мата. Князь Андрей натужился, открыл глаза, но увидел только вращающееся звездное небо.

«Что ж это за высокое небо, которого я не знал до сих пор? Получается, я вообще ничего не знал, раз не видел этого неба?.. Ну, и хрен с ним!.. Но где я?!». Никто не ответил Андрею, кто-то ржал, выли собаки, заливисто матерились пьяные потаскухи.

Утром Шуйский проснулся от чувствительного толчка в бок. Хотел возмутиться, но его грубо дернули за шиворот, поставили на ноги и выволокли во двор. Солнце ударило в глаза, земля ослепила снегом, морозный воздух свежей струей вонзился в тело.

— Куда вы меня тащите, сволочи!? — весело возмутился князь, ожидая рождественских шуток, возни в снегу, штурма снежного городка. Его не слушали, скольжение по двору продолжалось, и по ходу боярин несколько раз падал в снег. Еще через сотню шагов Андрей проснулся окончательно и стал вырываться, вопя пронзительно и грозно. Но его волокли неумолимо, и когда он уперся, наконец, каблуками, один из волочивших возмущенно крикнул:

— Данила! Не хочет идти, тварь!

И не успел князь оскорбиться «тварью», как идущий впереди огромный человек медленно обернулся и изо всех сил ударил Андрея в лицо. Нос хрустнул, свет солнца и снега померк, превратился в кровавую ночь.

Андрей очнулся в каком-то мерзком углу двора у колодца. Он стоял привязанный к дереву. Правая рука была опутана и натянута железной цепью. Цепь уходила в багровый мрак, который постепенно рассеивался под морозным ветерком. Андрей увидел конец цепи, укрепленный на бревне колодезного ворота, и двух людей, удерживающих ворот за ручки. Один из них был до боли знаком князю. А! — именно, до боли! Это был тот здоровяк, который только что ударил его так больно! Но, постой! Доберусь до тебя!

Второй у колодца — чужой какой-то малый смотрел на Андрея нагло, высокомерно, с ненавистью.

«Тебе тоже крышка, щенок!» — подумал Андрей.

Тут эти уроды начали вращать ворот, цепь натянулась, остро повело плечо. Андрей закричал, и мерзавцы перестали крутить.

— Ну, что, господин первосоветник, что ты мне, своему государю посоветуешь?

Андрей узнал царевича Ивана и обмер. До него дошел смысл происходящего. «Они ж убить меня могут!».

— Стража! — заорал Андрей. Он вдруг увидел совсем рядом цепь красных стрелецких кафтанов. — Держи воров!

— Да держим, держим... — насмешливо процедил стрелецкий начальник.

И тогда Андрей Шуйский взмолился. Не к Богу новорожденному, а вот к этому тринадцатилетнему пацану, которого уже и в живых не числил.

— Государь, — завизжал князь, — помилуй ради Господа Христа-а-а! Оставь мою душу на покая-а-ние! Постригусь в монастырь или служить тебе буду ве-ерно-о!

— Мне твоя поганая душа и воровская служба не нужны. Я у тебя только рукав оторву, чтоб знал, как матушкино платье терзать, собака!

Иван навалился на ворот, Сомов поддал со своей стороны, острая боль пронзила плечо, грудь и шею князя Шуйского, он завопил дурно, отчаянно, повис на веревках, забил каблуками в дерево, но быстро стих в смертном беспамятстве.

И скоро кровавый клок отделился от тела боярина и князя Андрея, самоуверенного и недостойного раба Божьего. Главный псарь Данила Сомов отвязал руку в красном рукаве от цепи и спросил бодрым голосом:

— Куда прикажешь девать эту падаль?

— Отдай собакам, — ответил ломким фальцетом Иван, — может съедят, а может и побрезгуют.

Растерзанное тело Андрея выволокли на Соборную площадь и бросили валяться принародно. Руку тоже кинули рядом. Не стали собаки ее есть. Мимо тела и руки стали водить людей партии Шуйских, отлавливаемых по Москве. У Боровицких ворот для них готовили сани и стражников, которые бережно сопровождали заблудших политиков в дальние монастыри на профилактическое покаяние. Только боярин Тучков ускользнул куда-то.

Так давно это было! Вот и Мишку Тучкова достали. Жаль, долго гулял...

Утром в воскресенье 16 июня 1560 года московский люд стекался на Болотную площадь – «Болото». По сути, это был пустырь, где происходили воинские учения и особо зрелищные, просторные казни. Сегодня намечалась казнь.

Москва в те годы представляла простому народу мало развлечений, поэтому некоторые шли на казнь именно за удовольствием, как сейчас ходят на громкие судебные процессы и театральные постановки. Другая часть зрителей присутствовала по долгу гражданской совести. Не могли эти почтенные люди игнорировать призыв государя, прозвучавший через глашатая и в горницах приказных изб.

Но большинство-то явилось на всякий случай, из страху Божьего. Сказали на базаре, что надо прийти, вот и пришли. А то, не пойдешь, так лишат торгового места или по-другому придавят.

Мотив представления был таинственным, интригующим. Никто не знал имени и чина казнимого или казнимых. Количество их оставалось неопределенным. Рассказывали, что в среду в Кремль приволокли откуда-то страшного злодея — ростом в сажень, сам себя шире, борода седая до пояса, ухо рваное, правого глаза нет, зубы – железные. Потом поступило уточнение, что нету левого глаза, уши пока на месте, на лбу выжжено «ВОР», борода — черная. Сообщников у него будто бы сорок. Ну, будь по-вашему, — два сорока.