Чтение онлайн

– А почему она одна?

– У неё был жених, она любила его. Как началась война, его забрали воевать, и больше от него не было никаких весточек. Пропал где-то. Жив ли, нет ли – никто не знаеть. А она, похоже, всё ждёть. Вот ведь как бываеть …

– Баба Груня, а когда лучше жилось? До войны или сейчас?

– Да, кому как … Твоему отцу, пожалуй, лучше сейчас. Видишь, он с твоей мамой где только не побывал, не поживал. Кабы жили при той власти, он так и остался бы батраком, и ты бы ноне не училась бы аж в самой Москве. А кому-то и хуже: ты же знаешь, что случилось с бабой Фросей и ейными ребятами. По-разному, внученька, людям приходиться, не одинаково. Кому-то нравится нова власть, а кто-то супротив неё и бунтуеть. Да и как не будуть бунтовать, когда энта власть столько глупостев и вреда людям делаеть!

В один из вечеров, когда они, сумерничая, пили чай с плюшками, кто-то постучал в окно.

– Поди, открой-ка дверь! – попросила баба Груня.

– Бабуль, а что ты не посмотришь, кто там?

– А чево смотреть? Зайдёть – увидим. Иди – иди, не держи человека на морозе!

Лёлька вышла в сени, отодвинула щеколду, и, приоткрыв дверь, кликнула стоявшего поодаль человека:

– Заходите!

Подошедший мужчина прытко взбежал по крыльцу, и буркнув: «Здорово, Лёлька», быстро прошёл в горницу.

Она не успела ни разглядеть, ни понять, кто же поздоровался с ней. Поздоровавшись вдогонку, проследовала за ним.

– Здорова будь, Кузьминична! – с порога поприветствовал он.

– А, Игнат! И тебе не хворать! Давненько не видались! Не приболел, случаем? Что-то исхудал ты, как я погляжу.

– Исхудаешь тут! Семеро на лавке, столько же под лавкой. Прокорми-ка таку ораву!

– Да-к, сам же старался! Никто не принуждал. Тяни теперь лямку – не жалься!

– Я и не жалюсь. Так, к слову пришлось.

– Погоди! У тебя же меньше было детишков!

– В прошлом годе меньше, а ноне, по осени, прибавка случилась, Катерина двойню родила.

– О – ёй! Девки? Парни?

– Одна – девка, другой – казак.

– Ну и молодца! И себе, и тебе угодила!

– Можно и так сказать. Только хозяйка моя что-то приболела. Ноне жаром пышеть. Грит, грудь закаменелая. Можеть, глянешь, чево с ей, да присоветуешь чево?

– А к фельшеру ходил?

– На евонную пьяную рожу любоваться? Уже который день не просыхаеть.

– Ладно. Вертайся домой, а я приготовлюсь и следом приду.

Нахлобучив шапку, Игнат вышел на улицу.

– Ну что, Лёлька, пойдёшь со мной? – спросила баба Груня, начиная собираться в дорогу.

– Конечно, пойду, – не раздумывая, согласилась Лёлька.

– Тогда пособи поклажу собрать. Возьми мой ситцевый платок и сложи на него плюшки со стола, завяжи узлом. Да налей молока в крынку. Чай, к детишкам идём! А я покамест лепёшечку замешу.

– Какую лепёшечку?

– Из муки и мёда.

– А для чего она нужна?

– Камень в груди растопить.

– И что: в самом деле поможет?

– Не сомлевайся. Не она первая.

– Вот и всё, что нам нужно, – закончив делать лепёшку, сказала баба Груня.

– Вместе-то и веселее и сподручнее: вдруг помощь твоя спонадобится, – заметила она, когда вышли на улицу.

– Коль смогу, конечно, помогу, – ответила Лёлька.

Игнат жил на другом конце хутора, где Лёлька давным – давно не бывала.

По лёгкому морозцу шагалось легко и приятно. Звук поскрипывающего под валенками снега, да лай собак оживляли мертвенно – пустынную улицу.

– Да … Одной-то мне идти по эдакой пустоте была бы жуть … А вдвоём-то – аж дух перехватываеть, как хорошо! – приостановившись для передышки от торопкого шага, молвила баба Груня.

– Хорошо, что я угадала приехать? – улыбнулась Лёлька.

– Ещё бы! Ну, пошли дальше – ждут ведь! Это же надо – сколько их там! Да все мал – мала меньше!

– Бабуль, ну, чему ты удивляешься? У бабы Фроси-то ещё больше детей! Сама знаешь …

– Знать-то знаю … Да только тогда, когда она рожала их, она уверена была, что они с мужем всех детей прокормят, подымуть на ноги. Детей им было, чем кормить. А нынче Игнату с хозяйкой впору по миру с сумой идти! Да-к ещё с колхозу уйти-то не дадуть. Документов на руки не дають, и что хошь, то и делай! Хоть помирай – никто пальцем не шевельнёть помочь. Слава Богу, твои родители давно уехали отсель, да Ганя с Митрием, да ещё трое твоих дядьёв в город раньше подались. А остальные тут, как привязаны. И налогами обложили – головы не поднять. Вот и думай теперь: где лучше жить – на хуторе, али в городе.

– Бабуль, а ты платишь налог?

– А куды ж я денусь? Конечно, плачу. Положили мне сдавать молоко, яйца, масло, мясо.

– У тебя же нет коровы!

– Ну и что? Это никому не интересно. Бери, где хошь, и сдавай. С молоком меня выручает моя Манька. Даром, что коза, а ведёрница. Она молочной породы, слава Богу! Малость молока я себе оставляю, а остальное разбавляю кипячёной водой и сдаю.

– Но таким молоком можно только козляток поить!

– А чево делать, Лёлюшка? Как-то выживать надобно, вот и мудруешь.

Баба Груня снова остановилась.

– Погоди, Лёлька! Чтой-то я опять задохнулась. Похоже, погода сменится.

– Далеко ли ещё идти?

– Совсем чуток осталось. Слышишь, собачонка надрывается? Игнатова. Только бы он попридержал её, абы одёжу не порвала на радостях.

– На каких радостях? Сторожит свой дом, вот и прогоняет чужих.

– Да она у них ещё молоденькая, ей поиграться хочется, скушно одной на цепи сидеть, а то и страшно, поди.

– Бабуль, у тебя, похоже, все добрые, даже собаки!

– А как иначе? Собаки злыми будут, коли ты со злом к ним придёшь. Ты к ним по-доброму, и они к тебе – так же. Добро вертается добром, зло – злом.

Лёлька знала, что любовь и доброта бабы Груни не знали границ, и что люди отвечали ей тем же. Хуторяне частенько помогали ей: то крышу подлатать, то плетень поправить, то крыльцо наладить. Да мало ли каких поломок случается в своём доме?! Стоило ей только заикнуться о какой-то неполадке, как уже кто-нибудь объявлялся в помощники. Лёлька восхищалась и гордилась своей бабулей.

– Ну, вот мы и пришли. Вишь, старший сынок Игната встречаеть нас. Золотой парнишка! Помощник родителям, какого поискать – не найдёшь!

За калиткой стоял подросток лет пятнадцати в зипунишке нараспашку и шапке – треухе с поднятыми наушниками. Он загнал собачонку в конуру и, нагнувшись, придерживал её там, поджидая их.

– Здравствуй, Сёма! – окликнула баба Груня.

– Здравствуйте, бабуня! – распрямившись, ответил он и запахнул зипун. – Проходите! Мамка ждёть вас.

Гостьи поднялись на крылечко, открыли дверь в горницу. Детский плач, услышанный ими ещё на улице, оглушил их. Плакали груднички – двойняшки. Их на руках держали родители и не могли успокоить.